«У детей появились мечты — они вдруг начали понимать, что им чего-то хочется»

17 декабря 2018

Интервью с директором Свято-Софийского социального дома Светланой Бабинцевой

В спальном районе на юго-западе Москвы, среди кирпичных пятиэтажек стоит небольшое двухэтажное здание, напоминающее детский сад. На входе написано: «Свято-Софийский социальный дом». За этими четырьмя словами стоит огромная история очень отважных людей, открывших первое в Москве частное учреждение для 23 детей с особенностями развития.

Директор Домика, как его ласково называют сотрудники, Светлана Бабинцева рассказывает, что дело было так: в 2010 году она пришла (как волонтер) в детский дом-интернат для детей с умственной отсталостью №15 ухаживать за детишками с ДЦП и другими сложными диагнозами. Смотреть на их быт было больно, сразу захотелось сделать для ребят максимум возможного — подарить дом. Понятно, что усыновляют с инвалидностью редко, а сама Светлана взять под опеку сразу нескольких детей не могла. Хотя… почему бы и нет? Родился смелый план: найти помещение, оформить опеку над несколькими ребятами, привлечь спонсоров и постараться создать для детей душевную атмосферу и условия для развития. С чего начать, представления не было. Но, не иначе как чудом, все удалось.

Идею поддержала православная служба помощи «Милосердие». Позже появились и спонсоры. Сейчас ребята в Домике живут четырьмя группами по пять-шесть человек. Все ходят в коррекционные школы, параллельно посещают дополнительные занятия: плавание, ролики, рисование и многое другое. И конечно, с детьми занимаются врачи, логопеды и психологи.

— С каждым годом вам удается предоставлять детям все больше возможностей. Да и у них крепнет вера в себя. Но на поиски средств уходит огромный ресурс. У вас нет ощущения, что из-за этого теряется первоначальная идея — дать дом?

— Думаю, нет. У нас есть человек, который отвечает за финансовые вопросы, а все остальные как занимались детьми, так и занимаются. Как и раньше, дети — основная «часть» дома, ради них это все и существует. Просто мы забирали одних детей: спокойных, лежащих, ничего не желающих, а теперь у детей появились мечты — они вдруг начали понимать, что им чего-то хочется. У нас не все дети умеют разговаривать, поэтому у кого-то, к сожалению, нет возможности выразить свою мечту, но для них чего-то хочется нам: хорошей коляски, удобной одежды, чтобы зимой не мерзнуть. Весь фандрайзинг направлен, как раньше, так и сейчас, на реализацию их потребностей.

— Вы понимали, что нужно будет в какой-то момент начать работать как коммерческая организация?

— Честно, изначально я вообще ничего не понимала и не представляла себе. Просто знала: мне нужно вывести конкретных ребят из той ситуации, в которой они находятся. Это был побег в никуда. Если бы я все детально с самого начала представила себе, то никогда бы этого не сделала. Потому что если представить, что тебе это предстоит, то охватывает ужас. Этого не хочется делать ни за что на свете. Одно то, что ты оказываешься без регулярного финансирования с двадцатью детьми с инвалидностью, кажется безумием. 

— Используете ли вы соцсети для поиска средств? Рассказываете ли о том, что происходит в Домике?

— Когда Домик только открылся, я сделала себе страничку в Facebook, что-то там написала, но мне это не очень интересно. И, наверное, у меня не очень получается. Говорить я могу, объяснять, показывать. Мне интересно, когда сюда приходят люди: я могу им представить Домик. Но таланта писать нет. Хотя у Домика, конечно, своя страничка в соцсетях есть, и мы регулярно пишем о том, что у нас происходит, как дела у ребят.

— По каким критериям вы определяете для себя, что Домик двигается в правильном направлении?

— Когда я думаю о нашем развитии, то сразу вспоминаю про Олю. Мы ее завозили в Домик с черного входа, чтобы не попала под камеры — день открытия снимали журналисты. Оля вся была забинтована, так как могла причинить себе вред. Выглядело это ужасно.   

А в этом году наша Оля ездила в интеграционный лагерь в Грузию. На территории лагеря стоял каркасный бассейн, довольно высокий, забираться надо было по стремянке. Одна часть лестницы снаружи, вторая — в бассейне. Оля подошла и начала забираться. Все замерли. Оля умеет плавать, мы водили ее на занятия, но преодолеть такое препятствие… А она смогла! То есть почувствовала желание, преодолела трудности и получила то, чего хотела. Это называется «нормально жить».

Конечно, она еще нуждается в поддержке, но это уже не тот человек, которого следует прятать от камер. Наоборот, об Оле, ее воле хочется снять кино. Помню сцену: захожу в комнату, сидят воспитатель Петрович и Оля, у них свечка на столе, никого в группе нет, все на прогулке. У Ольги пеленка, которая раньше фиксировала ее руки, а теперь она просто прятала под нее кисти всякий раз, когда ей становилось тревожно и появлялся риск начала приступа аутоагрессии. Петрович тянет пеленку и говорит: «Давай мы ее сожжем, прямо на этой свечке». А Оля недовольно: «У-у-у-у-у-у». И обратно тянет. Но со временем получилось. Потом эта пеленка просто лежала в ящике, и Оля знала, где именно ее искать, если нужно будет успокоиться. А сейчас ее нет уже и там.

— Это ради Оли вы пошли на оформление социального дома?

— В первую очередь ради нее, конечно. Но и для других ребят в будущем. Ведь изначально мы не знали, что нужно сделать, чтобы не отдавать ребят. А статус социального дома как раз позволяет не передавать в 18 лет в психоневрологические интернаты.

— Вы не планируете переводить ребят после совершеннолетия на квартиры?

— Такая идея есть. Некоторым из них действительно нужно пожить в обычных условиях, попробовать самим убираться, готовить. Коля, например, раньше говорил какие-то отдельные слова, а сейчас выговаривает целые фразы. Наташа тоже преобразилась. У нее какая-то ужасная степень тугоухости и зрения почти на нуле. Но она освоила жесты. Мы не знаем как. Это волевое. А прошлым летом в лагере начала ходить самостоятельно и дала знать, что отныне она передвигаться будет только так. Ее пытались взять за руку, а она отодвинула руку, показала жестом «не надо» и пошла.

— По какому принципу вы берете новых ребят?

— За три года в семьи забрали пятерых наших ребят. Мы взяли на их место еще детей. В основном по просьбам волонтеров или сотрудников интернатов. Так как мы сами ребят из интерната брали, понимаем, какой это ужас. А последнюю девочку нельзя было не взять: она иногородняя, Москва не может участвовать в ее жизни. Весной от онкологии умерла мама, и девочка с тяжелым диагнозом (спина Бифида) осталась одна. Ей 14 лет, всю жизнь жила с мамой-учительницей, которая ее тянула изо всех сил. Она совсем домашняя девочка, а ребенку, который знает, что такое семья, адаптироваться в интернате в разы тяжелее на мой взгляд. Очень хотелось помочь, поэтому взяли.

— Вам важно вдохновлять людей своим опытом, чтобы таких домов становилось больше?

— Полноценно наш опыт сложно перенять. Для начала нужны бытовые условия, которые значат очень много. Но, конечно, делимся с теми, кому это нужно. Недавно написала женщина: «У меня есть благословение епископа, есть деньги, земля, хочу построить социальный дом, пожалуйста, посоветуйте, как это сделать». Вот это — разговор и время, потраченные не зря. Человек заинтересован.

Но, когда я езжу, например, в интернаты, понимаю, что мои советы там не нужны. Не покидает ощущение, что рассказываю вещи, которые люди воспринять еще не готовы. 

— Что сейчас самое сложное в вашей работе?

— Находить людей. У нас низкие зарплаты, с поиском персонала из-за этого часто возникают трудности. Например, бесконечно ищем завхоза. Хозяйство большое, а денег мало. Человек приходит и ужасается, когда видит, в каком объеме нужно следить за системой пожарной безопасности, организовывать ремонт, а у нас во всех углах стоят коляски. И конечно, для воспитателей и персонала, который работает с детьми, у нас есть требование определенного уважения к ребятам.

— В каком направлении вы планируете двигаться, развиваться?

— Честнее сказать, наверное, что все двигается само. Как и в обычной жизни, я принимаю то, что есть. Есть возможность где-то продвинуться — движемся. И в целом живем по принципу: «Получил предложение — подумал — сделал». Сами нечасто инициируем что-то, поскольку чувствуем, что ресурсов очень немного. Но если поступает предложение – собираемся и решаем: сможем ли?

 

Для справки

Свято-Софийский социальный дом существует с 2015 года как один из 26 социальных проектов православной службы помощи «Милосердие». Изначально это был детский дом, но статус сменили, чтобы после достижения совершеннолетия подопечные могли оставаться здесь и дальше. Это один из первых в России частных социальных домов для детей-инвалидов с тяжелыми множественными нарушениями развития. В данный момент здесь живут 23 человека (пятеро из них уже совершеннолетние). Банк ВТБ оказывает учреждению благотворительную помощь с 2015 года.

 

Материалы по теме

5 декабря 2018

<p>
	 Интервью с художником Дмитрием Бухровым, волонтером фонда «Подсолнух»
</p>
 Мазня. ART. Благотворительность

Интервью с художником Дмитрием Бухровым, волонтером фонда «Подсолнух»

14 августа 2018

<p>
	 Как живут дети со множественными нарушениями развития в интернате семейного типа?
</p>
 «Мы — социальный дом, и значит, ребята могут быть с нами всю жизнь»

Как живут дети со множественными нарушениями развития в интернате семейного типа?

29 ноября 2017

<p>Краткая инструкция для начинающих и интересующихся </p>
Благотворительность, к тебе есть вопросы!

Краткая инструкция для начинающих и интересующихся 

Все новости