СЕРГЕЙ ДВОРЦЕВОЙ: «Я РАБОТАЮ КАК БАТАРЕЙКА»

Сегодня, когда 35 ММКФ завершен, можно с уверенностью сказать, что борьба в конкурсе документального кино была не менее захватывающей, чем в основном – игровом. И Сергей Дворцевой, председатель жюри документального конкурса, готов это подтвердить. Мы не стали спрашивать его о работах конкурсантов – свой выбор жюри сделало, признав лучшим фильм Павла Лозиньского «Отец и сын». Мы расспросили, что он думает о современном кино, откуда берет энергию для творчества и почему не доверяет цифровым технологиям.



Сергей Дворцевой. Режиссер-документалист. Обладатель более 30 наград, среди которых главные призы на ведущих документальных кинофестивалях по всему миру. Его игровая картина «Тюльпан» получила приз программы «Особый взгляд» Международного кинофестиваля в Каннах и была показана в программе гала-премьер 28 ММКФ. Председатель жюри конкурса документальных фильмов 35 ММКФ.

– Сегодня документальное кино в России стало популярным: его показывают по ТВ, появляется больше фестивалей. Что вы думаете обо всем этом?

– Я вижу, как документальное кино становится телевизионным жанром, оно уходит в ТВ-программы, будь то передачи о животных или криминалистика. В нем почти нет глубины и работы с кинообразом. Изображение стало вторичным, а на первое место вышел закадровый комментарий. К нему просто подбирается иллюстрирующий его видеоряд. Но изображение должно обладать силой! Настоящее документальное кино – это глубокая работа с реальностью, которая поднимает серьезные философские вопросы о природе человека, о смысле жизни. А не просто дает информацию или развлекает домохозяек.


– Благодаря современным технологиям снимать кино стало быстрее и проще. Как вы считаете, это хорошо или плохо?

Кадр из фильма "Хлебный день"

– Лично я работаю с пленкой, но это не значит, что я против цифровых технологий. Это было бы то же самое, что выступать против ветра, дождя или снега. Техника все равно развивается. Однако легкость инструментария играет с режиссерами злую шутку. Особенно с новичками. Им кажется, что их камера и компьютер настолько умные, что они без проблем сделают классный фильм, быстро и легко. Встречаю студента, а он мне говорит, что снял 10 фильмов. «Тогда ты должен меня учить, а не я тебя! – говорю я. – Я-то снял всего четыре за 15 лет». Начинаешь смотреть фильмы, а они попросту не сделаны. Человек пошел, поснимал что-то, слепил и бросил. Указываешь ему на ошибки, предлагаешь исправить, а он говорит, что ему некогда на этом зацикливаться и нужно идти вперед. Такое отношение не только к кино, но и к фотографии. У каждого дома полно снимков, которые он где-то случайно снял на телефон. А мне еще Ричард Ликок, оператор Роберта Флаэрти (классик мировой документалистики.Прим. авт.), рассказывал когда-то, как они однажды тащили на гору Шотландии магнитофон, чтобы записать живой звук. Магнитофон весил 40 кг, а у них с собой была еще мини-лаборатория. Когда у тебя такая гора оборудования, то начинаешь больше думать о том, что ты делаешь.


– А если говорить о темах, поменялось ли что-то?

«Настоящее документальное кино поднимает серьезные философские вопросы о природе человека, о смысле жизни. А не просто дает информацию или развлекает домохозяек»


«Не люблю, когда кто-то хочет снять социально, жестко, но при этом никого не обидеть, остаться таким ровным и спокойным. Взялся делать картину на переднем крае современности – так делай ее до конца»

– Кино стало больше реагировать на социальные события. При этом меньше внимания уделяется отдельно взятому человеку. Режиссеры стараются рассматривать людей только в контексте происходящего, как будто сам по себе человек не может быть важен. Я иногда смотрю фильм, в котором пять героев, и думаю, почему их именно пять, а не три или десять. Потом понимаю, что режиссер просто хотел обобщить выбранный контекст, передать как можно больше информации. Но глубины в этом нет. Хотя что тебе мешает показать все, что ты хочешь, через одного человека? Ведь, как заметил один поэт, весь мир отражается в капельке росы.

– Продолжая говорить о темах: ваш «Хлебный день» довольно политический фильм. Но есть мнение, что художник либо занимается искусством, либо политикой. Вы не согласны?

– Нет, заниматься надо кино. Но почему предметом моего фильма не могут являться современные политические процессы? Все зависит от того, как ты к этому относишься. Политика вообще сильно разлита по нашей жизни. Ты не можешь понять, где она кончается.


– Виктор Косаковский, например, считает, что нельзя делать политическое кино, потому что ты обязательно тогда льешь воду на чью-то мельницу.

– Я тоже так думаю, но как тут сказать наверняка? Ведь можно сделать глубокий фильм о политике, если сам политик тебе позволит это, а ты – осмелишься. И это будет настоящее кино. Если же ты занимаешься рекламой партии – это другое. Я сейчас делаю картину «Айка», которая откровенно социальная, жесткая, бескомпромиссная, и я этого не боюсь. Я не очень люблю, когда кто-то хочет снять социально, жестко, но при этом умудриться еще и никого не обидеть, остаться таким ровным, спокойным. Взялся делать картину на переднем крае современности – так делай ее до конца. Вот правило, по которому только и можно играть в эту игру.


– Хотя вы и ушли из документалистики в игровое кино, вы не выпали из процесса...

– Слишком просто было бы сказать, что я ушел из документального кино. Прежде всего я – кинорежиссер. И для меня границы документального и игрового кино очень условны, хотя и существуют, конечно. Но я все равно смотрю на документалистику как на кино вообще. Там работают те же законы драматургии, изображения, композиции. Поэтому сейчас, когда я работаю в игровом кино, не теряю документальное из виду. Я слежу за ним, смотрю новые фильмы, участвую в жюри – не только здесь. Хотя в последнее время реже принимаю приглашения в жюри: слишком занят работой над новым фильмом.


– Вы не чувствуете, что пришла пора «вернуться»?

– Дело в том, что я делаю фильмы не тогда, когда позволяет ситуация, а когда у меня из души идет какой-то импульс. Если я откликаюсь на какого-то человека, или событие, или ситуацию, то фильм может состояться. Я не подхожу к работе прагматично. Хотя мне не верят и считают, что я все очень точно рассчитываю, поэтому мои фильмы настолько успешны. А расчета тут нет. Есть потребность сделать именно это именно сегодня.
У меня масса очень выгодных предложений как в отношении игровых фильмов, так и документальных. Предложений из разных стран, особенно тех, где документальное кино занимает полноправное место в прокате. Но, к счастью, пока все складывается так, что я могу себе позволить работать только по внутреннему велению. Звучит пафосно, но это правда. Не было проката, а мне хотелось делать документальные фильмы. И я их делал. Сегодня я чувствую, что моральные проблемы в отношении документального кино пока перевешивают те импульсы, которые дает мне жизнь. Но я не исключаю, что все изменится. В любом случае, настоящее кино является волшебством и не может создаваться только потому, что для этого есть условия.


– Неужели не осталось нереализованных замыслов?

– Конечно, остались! Есть люди, о которых я хотел снимать, есть ситуации, острота которых ушла, но можно было бы к ним вернуться. Но есть несколько причин, которые мне сейчас все равно не позволяют делать документальное кино. Тут не только веление души важно. Например, те, кто сейчас дает деньги на кино, – часто совсем не «киношные» люди. Они не понимают сути и технологии настоящего документального кино. Они, как я уже говорил, хотят телепродукт. Мне с такими людьми очень тяжело иметь дело. Они не понимают, скажем, почему мне нужно больше времени на съемку. Им приходится доказывать элементарные вещи. Ты тратишь на это столько сил, столько души, что уже ничего не остается на сам фильм. Я работаю как батарейка: сначала я «заряжаюсь» на фильм, а потом полностью «разряжаюсь». Когда я заканчиваю картину, я уже «пустой». Есть режиссеры, которые одновременно делают два-три фильма, принимают участие в какой-то другой деятельности. Я – другой. Я каждый день занимаюсь кино, только кино. Фильм – это энергия, которую режиссер сумел вбросить на экран. Я беру эту энергию из себя. Ее нужно иметь, ее нужно копить, потому что иначе будут получаться пустышки.