Коко Шрайбер: «Снимая документальное кино, вы не заработаете денег, пока не добьетесь успеха»

Коко Шрайбер, член жюри документального конкурса ММКФ, рассказывает, как выбирала победителя, а также рассуждает о том, почему можно не смотреть классику и качать кино из Интернета.

Коко Шрайбер. Голландский режиссер-документалист. В 1994 году дебютировала с короткометражным фильмом «В движении». С полнометражной картиной «Первое убийство» участвовала в конкурсе МКФ в Амстердаме, лента получила приз голландской прессы. Ее следующий документальный фильм «Чертовы понедельники и земляничные пироги» с Джоном Малковичем удостоился множества мировых наград и был показан в программе «Свободная мысль» на 29 Московском кинофестивале. В этом году Коко Шрайбер входит в состав жюри документального конкурса 35 ММКФ.

– Победителем документального конкурса стала лента «Отец и сын» Лозиньского. Сложно было сделать выбор?

– Мы в жюри до часу ночи спорили, кому отдать победу! Наконец остановили свой выбор на фильме «Отец и сын». Это своеобразное роуд-муви, снятое двумя известными документалистами разных поколений, о себе, семье, мужчинах и женщинах, отцах и детях. Марцель и Павел Лозиньские отправляются в путешествие из Польши во Францию, на могилу матери Марцеля, и снимают свою поездку на камеру. Местами лента трогательная, местами – очень смешная. Я надеюсь, что ее покажут не только на фестивале, но и просто в кинотеатрах.


– Насколько выбор темы влияет на коммерческий успех документальной картины? И возможен ли он вообще? Знаете, в России говорят, что документальное кино – это кратчайший путь к нищете...

– В Голландии, да и почти во всем мире, снимая документальное кино, вы не заработаете денег, пока не добьетесь успеха. Сделать это можно только за счет специфических острых тем – вроде прав человека или истребления дельфинов (фильм «Бухта» об убийстве дельфинов в Японии получил «Оскар» и стал международным хитом. – Прим. авт.). Но когда ты действительно увлечен чем-то и тебе нужны деньги на фильм, для этого идеально подходят фестивали типа ММКФ. Здесь ты рекламируешь себя, привлекаешь людей своими прошлыми фильмами и этим обеспечиваешь деньги на следующие. Но ты никогда не знаешь заранее, станет ли твой фильм хитом.


– Почему не знаешь? Выбираешь темой холокост – и вперед!

– Я видела полно фильмов про холокост, которые, извините, полный отстой. Вот как бывает: появляется куча проходных картин на эту тему, а потом какой-нибудь 25-летний парень с дешевой камерой делает блестящую ленту, которая вдруг становится хитом. В этой непредсказуемости вся прелесть документального кино.


– Поэтому вы предпочли документальное кино игровому?

«Некоторые думают, что знают беспроигрышные темы. Но я видела полно фильмов про холокост, которые, извините, полный отстой»


«Обычным зрителям не обязательно знать киноклассику. Им нужно просто смотреть интересное кино. Какая разница, чье имя стоит в титрах? История на экране все равно важнее»

– Знаете, хоть я и снимаю документальные фильмы, внутренне я все равно не делю кино на игровое и документальное. И вдохновение для своих документальных фильмов всегда черпаю именно в игровых картинах.


– В том числе и в российских?

– Конечно! Мне безумно нравятся Тарковский, Звягинцев. Еще Артур Пелешян. Насколько я знаю, он армянин, но живет в Москве. Это удивительный, гениальный режиссер, у которого я многому научилась. Вообще у вас в стране очень сильна культура игрового кино. В то время как Голландия, напротив, славится документалистикой.


– Здесь, в Москве, вас наверняка познакомили со многими нашими режиссерами. Вы ощущаете, что живете в разных мирах, или общее дело объединяет?

– Вне зависимости от того, русский вы режиссер, японский, голландский или немецкий, у вас все равно одна и та же цель – рассказать интересную историю о реальной жизни. Но сделать это таким способом, о котором раньше никто не подозревал. Мы все смотрим на реальность, но я вижу ее не так, как вы. Если вы скажете десяти режиссерам снять фильм о крестьянах, которые живут в какой-то деревушке, у вас будет десять разных фильмов. Причем неважно, из какой страны происходят эти режиссеры. Вместе с тем язык кино универсален, он стирает границы.


– Но есть же общие черты у конкретных стран. Например, и в России, и в Голландии пренебрежительно относятся к документальной классике национального кино. Кроме профессионалов, ее мало кто знает.

– Мне кажется, обычным зрителям не обязательно знать киноклассику. Им нужно просто смотреть интересное кино. Какая разница, чье имя стоит в титрах? Даже если я живу в соседней квартире с Виктором Косаковским (самый известный российский режиссер-документалист. – Прим. авт.), это не имеет значения. Важно только, чтобы был фестиваль, такой как ММКФ, где можно было бы смотреть фильмы. Разные фильмы, а не только те, которые получили «Оскар» или другие призы. Статуэтки, конечно, бодрят и побуждают двигаться вперед, но ведь история на экране все равно важнее меня или Косаковского.


– Если говорить о публике, как вам зрители на ММКФ?

– Русские более страстно смотрят кино. И после фильмов они задают очень неожиданные, критические вопросы, ответы на которые их не всегда удовлетворяют. Но если им что-то нравится, они полностью отдаются фильму. Голландцы обычно более скептичны. Еще русские относятся к документальному кино с огромным любопытством. Это я заметила еще три года назад, когда первый раз приехала на ММКФ. На IDFA (МКФ документального кино в Амстердаме, «Канны» документалистов. – Прим. авт.) зритель более холодный, он постоянно уходит с сеансов. А в России почти все остаются до конца.