Сергей Гармаш: «Если я разрыдаюсь или упаду со стула от смеха – фильм удался»

О хорошем и плохом кино размышляет народный артист России, член жюри 35 ММКФ Сергей Гармаш.

Сергей Гармаш. Актер театра и кино, заслуженный и народный артист РФ. Играет в театре «Современник». В 1984 году дебютировал в кино, исполнив главную роль в картине «Отряд». Сыграл более ста ролей в фильмах и сериалах. Работал с Павлом Лунгиным, Никитой Михалковым, Сергеем Соловьевым, Владимиром Хотиненко, Юрием Озеровым и другими мэтрами отечественного кино. Трехкратный обладатель награды «Золотой орел», четырехкратный обладатель премии «Ника». Член жюри 35 Московского кинофестиваля.

– Несколько лет назад в интервью вы рассказывали, как, утверждая вас на роль в картине «12», Никита Михалков назначил вам встречу на Новодевичьем кладбище и просил звонить поздно ночью. Было ли приглашение в жюри столь же необычным?

– Нет, оно как раз было очень обычным и исходило от Кирилла Разлогова.


– Говорят, работа в жюри – дело неблагодарное: надо судить искусство, смотреть все фильмы, вне зависимости от предпочтений. Какие для вас здесь минусы?

– Не все картины смотрятся легко и охотно, но это естественно. И вообще, на мой взгляд, в искусстве так часто бывает. Даже если взять какого-нибудь крупного художника, то далеко не все его произведения выдающиеся. Как правило, шедевров гораздо меньше, чем просто хороших работ. Но даже при некотором объеме негативных впечатлений от кинопросмотров ты все равно что-то для себя выносишь. Еще из плюсов работы в жюри – это возможность общаться с достаточно серьезными кинематографистами из разных стран. Здесь, например, представитель Кореи Ким Дон-Хо, уникальный человек, начавший снимать кино в 74 года, а до этого он был известен тем, что организовал фестиваль в Пусане, который сдвинул весь корейский кинематограф. Здесь же, на Московском фестивале, и живая легенда иранского кино Мохсен Махмальбаф, который является и правозащитником, и литератором, и кинорежиссером. Сейчас, после нескольких дней общения, он мне кажется невероятно интересным человеком. Так что я скажу, что плюсов, наверное, все-таки больше, чем минусов.


– Вы как-то иначе смотрите фильмы в составе жюри, нежели в обычной жизни? Может, становитесь более придирчивым зрителем?

– Вовсе нет. Понимаете, я все-таки в кино работаю не первый, не второй и даже не десятый год. Поэтому когда я смотрю фильм в обычной жизни, то, естественно, обращаю внимание и на работу оператора, и на работу художника по костюмам, и на другие аспекты картины. Все это происходит автоматически. И, став членом жюри, я никак себя особенно не настраиваю, просто прихожу и смотрю. И, предполагая ваш следующий вопрос про критерии, могу сказать, что они здесь простейшие и связаны напрямую с нашими эмоциями от увиденного на экране. Если я разрыдаюсь или засмеюсь так, что буду падать с кресла, если выйду из зала и буду думать о просмотренном фильме, если мне захочется с кем-то поделиться ощущениями и посоветовать пойти на этот фильм – вот это и есть мои критерии. Не хочется здесь придумывать каких-то сложных шаблонов. Все просто: кино должно волновать, трогать, заставлять думать.


– Вам много нужно времени, чтобы оценить фильм?

– После просмотра?


– Или даже во время: смотрите и понимаете – шедевр или ерунда?

– Безусловно, такие вещи понимаешь после просмотра. Нельзя картину осудить через 10 минут после ее начала. Ведь может оказаться, что это задумка режиссера – дать тебе заскучать, чтобы потом резко всадить под ребра нож. Что касается обсуждения фильма: когда повод для дискуссии есть, тогда может понадобиться и 15, и 20 минут, и больше. Потому что в ходе обмена мнениями с коллегами по жюри ты что-то понимаешь, вспоминаешь. Когда же предмета обсуждения нет, то

Кадр из фильма «Анна Каренина»

и говорить не о чем. Мы с коллегами по жюри договорились, что не будем проводить отдельные большие заседания – будем в течение дня собираться и делиться впечатлениями.

– Какие современные тенденции кинематографа идут вразрез с вашими представлениями о киноискусстве?

«В кино должен быть свет»


«Нельзя картину осудить через 10 минут после начала. Ведь может оказаться, что это задумка режиссера – дать тебе заскучать, чтобы потом резко всадить под ребра нож»

– Я сейчас буду говорить о российском кинематографе, хотя это есть не только в нем. Первое: сейчас в кино и по телевидению идет много фильмов, которые по сути не фильмы вовсе, потому что там отсутствует история. Это просто какие-то режиссерские ассоциации. Иногда заметно искреннее желание снять кино при отсутствии профессионализма, а значит и инструментов. Например, человек хочет построить дом, ему для этого нужны цемент, камень, мастерок, каменщик… Если этого нет, то дом не построится.

Второе, что я не принимаю, – это аморальное кино. Могу привести пример. Есть такой режиссер Мизгирев, с которым у нас общий учитель – Вадим Абдрашитов. Точнее, я у Абдрашитова снимался и считаю его своим учителем в кино. Я вижу, что режиссер Мизгирев очень хорошо образован – здорово владеет профессией, знает, как снимать, понимает, что такое кино. Но тем не менее каким-то образом выпускает картину «Кремень». Она о парне, который приехал откуда-то, чуть ли не из деревни…


– Из Альметьевска.

– Да. Попал в городскую мясорубку, запутался, в результате чего перебил притон с проститутками и охранниками-кавказцами и в итоге стал милиционером. На этом заканчивается кино. Но для меня, извините, это репортаж с НТВ. Или передача «Пусть говорят». Я все-таки привык к тому, что искусство призвано чувства добрые лирой пробуждать. Я так воспитан, и мне это нравится. Вот у Федора Михайловича Достоевского в каждом романе есть надежда – и в «Преступлении и наказании», и в «Братьях Карамазовых», и в «Идиоте». И даже в его самом мрачном и

Кадр из фильма «Обитаемый остров»

беспросветном произведении «Бесы» свет есть. Да, его не сразу можно заметить. Но Достоевский предупреждает нас о том, что любые революции или движения, которые хоть чуть приближаются к терроризму, – это путь в никуда. В этом и есть свет. Поэтому когда появляются фильмы вроде «Кремня» и такой герой, то, каким бы хорошим он ни был и как бы ни сочувствовал ему автор, для меня такое кино аморально. Третье – пошлость в кино, которую я вижу и сразу же расстраиваюсь. Это даже не стоит и обсуждать. Еще что идет вразрез с моим пониманием киноискусства – это когда кино пытаются снять очень быстро. Знаете, чудес не бывает. В результате уменьшения финансирования сокращаются сроки подготовительного периода. Бывает так, что ты видишь сценарий, видишь режиссера и команду, способных снять хорошее кино. Но это кино было бы на 50% лучше, если бы съемкам предшествовал нормальный подготовительный период.


– Есть ли у вас список любимых фильмов, которые вы не устаете пересматривать и советуете всем, и меняется ли он со временем?

– У меня есть этот список, он велик. Безусловно, он не может быть маленьким. Я даже так скажу: у меня есть такой кофр с дисками, который я беру с собой в киноэкспедиции и на гастроли. Здесь, в Москве, мне не хватает времени смотреть кино. Когда же ты находишься в другом городе, то ничто не достает тебя с точки зрения твоих внутренних, семейных и бытовых проблем. И есть время пересмотреть фильмы. В этом кофре у меня есть диски, которые я никогда не вынимаю. Там лежат «Зеркало» Тарковского, «Калина красная» Шукшина, «Служили два товарища» Карелова, «Подранки» Губенко. Там лежит «Весна на Заречной улице». Если у меня апатичное или подавленное настроение, то я поставлю «Весну на Заречной улице», и я уверен, что тем самым подниму себе настроение. Кстати, я не употребляю по отношению к себе или кому-либо еще выражение «депрессивное состояние и никому не советую это произносить, так как депрессия для меня что-то вроде психологической онкологии. Возвращаясь к кино: самое первое сильнейшее впечатление от картины я испытал после просмотра фильма 1945 года «Без вины виноватые» с Борисом Ливановым, Аллой Тарасовой, Владимиром Дружниковым… Я всю ночь плакал в подушку. И это ощущение – оно никуда от меня не уходит. До сих пор помню свое потрясение монологом Дружникова про матерей, которые бросают своих детей. Конечно, появляются и новые любимые фильмы, не все держишь в голове постоянно, а к некоторым готов возвращаться регулярно и бесконечно. Сейчас на фестивале показывают ретроспективы – одна из них, например, посвящена фильмам Бернардо Бертолуччи. «Последнее танго в Париже», «XX век» – вот еще великие фильмы, которые никуда не исчезают из списка моих любимых картин.


– Если посмотреть ваши недавно вышедшие работы и даже грядущие, то, как правило, вы играете персонажей исторических, советских: «Обратная сторона Луны», «Гетеры майора Соколова», «Испытание», «Однажды», «Пепел»…

– Да, и хотя прошло уже какое-то время, но все же «Дом» – это современная картина.


– Кого интереснее играть – советских персонажей или современных?

– Интересно и то и другое, все зависит от сценария. При этом надо понимать, что количество текста и съемочных дней вовсе не обозначает наличия роли. Когда я веду переговоры с режиссерами или продюсерами, то всегда говорю, что меня абсолютно не испугают два съемочных дня. У меня в сериале «Брежнев» Сергея Снежкина была половина съемочного дня. Половина! Но там была роль. Было что сыграть, понимаете? А иной раз тебе предложат 25 съемочных дней, а ты видишь, что там ничего не сыграешь. И приходится вместе с режиссером переписывать сценарий. Это на сегодняшний день стало совершенно обычным – переписывание сценария на съемочной площадке силами режиссера и актеров. Это происходит сплошь и рядом – вам любой мой коллега подтвердит. Особенно это касается сериалов. Например, когда я снимался в картине по сценарию Евгения Григорьева (фильм «Отряд», первая роль Сергея Гармаша в кино, 1985 год. – Прим. авт.), которого, к сожалению, уже нет в живых, такой проблемы не было. Была другая – в картину не вошли некоторые сцены, о чем я очень жалел.


– Как правило, когда говорят о ваших персонажах, имеют в виду мужественность, брутальность, волю. Как, на ваш взгляд, меняется мужской персонаж на экране? Каким его хочет видеть зритель?

– Спасибо вам за комплимент. Я так скажу: на экране нужны молодые люди, но не те, которые в ресторане платят с девушками пополам. И не те, которые от слова «армия» могут упасть в обморок. Таких нам не надо. Нужны другие. Что касается женских персонажей – не нужны на экране девушки, которые могут сказать про Агнию Барто только то, что она – просто мать.


– Но это вам не нужны такие герои и героини. А зрителю?

Думаю, что и зрителю тоже, потому что над этим роликом в Youtube, где девушка говорит, что Агния Барто – просто мать, смеются все, не только артисты, литераторы и певцы. Смеются и люди, которые водят троллейбусы и трамваи.


– На закрытии фестиваля будут показывать «Распутина» Ираклия Квирикадзе. Вы озвучили Жерара Депардье – будете ли вы представлять картину?

– Озвучил. Представлять буду. Если дадут квартиру в Удмуртии. (Смеется.)