«Русский мужик — явление феноменальное»

16 августа 2018

Эксклюзивное интервью с Михаилом Шемякиным

Михаил Шемякин, отпраздновавший в этом году 75-летний юбилей, — удивительный собеседник. В эксклюзивном интервью нашему сайту художник рассказал о текущих и предстоящих выставках, подробностях своего выдворения из страны и о том, почему русский мужик — явление феноменальное.

— Михаил Михайлович, расскажите о серии юбилейных выставок, которые пройдут в течение года в вашем центре. Первая выставка — «ДОИЗГНАНЬЕ», вторая — «Пеленание, бинтование, укутывание в искусстве». А что потом? Какая общая тема у этих выставок? 

— Действительно юбилей, но я к нему не готовился. В Москве я не выставлялся, за исключением нескольких экспозиций графических работ, около 20 лет; последние пять лет вели переговоры с Музеем современного искусства в Москве, которым руководит Василий Церетели. Замечательный музей, работает с коллегами со всего мира, там прекрасные специалисты. В ноябре в этом музее планируют открыть крупную выставку, на которой я впервые представлю свои цветовые конструкторы. Еще там будет мой «Гербариум». Я много лет работаю с засушенными листьями, цветами и из них создаю и театральные, и абстрактные работы.

На выставке будут и работы из серии «Тротуары Парижа», которая выставлялась в Русском музее. Я по ночам фотографирую мусор на тротуарах — скомканные бумажки, пролитую краску и так далее. Затем распечатываю снимки на офортной бумаге и прорисовываю, стараясь оставить оригинал почти нетронутым, иначе нет смысла работать с этим материалом. Работаю я, как правило, ночью, потому что, когда я снимал в дневное время, подходили пожилые французы, смотрели на человека с профессиональной камерой и возмущались тем, что он здесь снимает. Поэтому теперь мы с супругой ходим фотографировать по ночам, проходим порядка 10–15 километров за ночь. Из этого мусора рождаются интересные серии, например театральная. Или серии, посвященные Гражданской и Отечественной войне. Это все тоже будет на выставке. 

— Давайте перенесемся в прошлое, на полвека назад. Вас выслали из страны как диссидента?

— На нас (художников. — Прим. ред.) любят навешивать ярлык диссидентов, но это не так. Я никогда не был диссидентом, я это подчеркиваю. Я всегда брезговал политикой и не занимался ей. Но в то время, когда я жил в Советском Союзе, нас называли инакомыслящими. Понимаете, даже мыслить иначе было преступлением.  

Русский мужик — явление феноменальное — «Мыслепреступление»?

— Да. Знаете, Бетховен писал своему другу, когда свирепствовала австрийская полиция, «Слова связаны, но звуки, к счастью, еще свободны, и я творю и пишу свои симфонии». А я жил в то время, когда звуки тоже были несвободны: преследовали Шнитке, преследовали того же Шостаковича — ему трудно доставались воплощения его симфоний на театральных сценах. Я даже не говорю о Тищенко (Борис Тищенко, композитор. — Прим. авт.) и Слонимском (Сергей Слонимский, композитор. – Прим. авт.) — гениальных композиторах, которых травили беспощадно. Сюиту зеркал Андрея Волконского на поэму Гарсия Лорки, например, исполняли только один раз. Многие десятилетия спустя благодаря Слонимскому ее исполнили в моем центре. Я уже не говорю про слова: достаточно было, чтобы у вас нашли несколько листков самиздата, чтобы «загреметь» на семь лет в тюрьму. Ну и на картины накладывались определенные запреты — нельзя было писать «пессимистические» полотна, экспериментировать. На все — запрет. 

Но самый сложный запрет был на мышление. Ты должен был мыслить так, как тебе указывала и приказывала партия и ее идеология. Таким образом, все мы были вне закона, и с нами расправлялись самыми разными способами. Самым удобным и легким из них в то время было сказать, что у человека «вялотекущая шизофрения». Когда этот термин взяли на вооружение, обвинить можно было любого, хоть коллекционера марок. Человек сидит и собирает какие-то крошечные бумаги, как это назвать? Нас «сажали» на принудительное лечение в психиатрических больницах. Если на три года — это был фактически смертный приговор, потому что человека увозили в больницу «хроников» в виде морковки, капусты или брюквы — в общем, овоща. А если удавалось вырваться — как мне, полгода спустя, — нужно было еще долго избавляться от «химии», которой нас пичкали.   

— Вы как-то упоминали в интервью, что у вас тут осталось много работ, которые не разрешили взять... 

— Мне ничего не разрешили взять, даже крошечного чемодана с рубашками. Условие было: в руках — ничего. Я тогда не знал, а потом понял: у меня же была 64 статья, это была имитация конфискации имущества. Расстрелян я не был, но на советской земле меня уже не было.

— Относительно недавно завершилась выставка «ДОИЗГНАНЬЕ. Шемякин. Ленинград. Шестидесятые». На ней, в числе прочего, были представлены и работы, которые раньше считались утраченными. Как вы считаете, много ли еще в России сохранилось ваших работ 60-х годов? 

— Здесь осталось колоссальное количество работ, рисунков, графики, портретов, пейзажей. В большинстве случаев я не знаю, где все это и куда исчезло. У меня была выставка в Академгородке в 1967 году. Организатор выставки Михаил Макаренко был арестован, работы конфискованы. Что-то вернулось мне, что-то навсегда осталось в органах госбезопасности.

— И до сих пор там остается?

— Недавно меня вызвали в Третьяковскую галерею. Сказали, что в запасниках КГБ среди арестованных и конфискованных работ нашли мою. Спросили, подтверждаю ли я, что она моя. Каким образом она туда попала, я даже не знаю. В общем, когда я уезжал, я отправился в другой мир, закрыв за собой дверь. Я тогда думал, что уезжаю навсегда. 

— Как вы считаете, развитие цифровых технологий способствует развитию культурного наследия или мешает? 

— Если ими правильно пользоваться, то, конечно, помогает.

Русский мужик — явление феноменальное — Например, сейчас очень популярна идея оцифровки музейных коллекций. Наши музеи тоже над этим работают.

— По-моему, это грандиозно. Это помогает людям из глубинки России увидеть уникальные коллекции. Других вариантов у многих просто нет. Я ездил по регионам, сейчас очень сложно и дорого добраться, например, из Ханты-Мансийска в Петербург, многие не могут себе этого позволить. В советское время не было проблемой поехать, например, на Украину, чтобы повидать своих родственников. Сейчас же для многих поехать в Ленинград-Петербург — это немыслимо. Поэтому, если ты можешь в хорошем разрешении увидеть или распечатать то, что хранится в Эрмитаже, — это грандиозно. 

— Продолжая тему с поездками по России. Вы проявляете большой интерес к диалектам и устному творчеству, сейчас работаете над сборником русских загадок. Почему они вызывают у вас такой интерес?

— Русские загадки — это отдельная тема. Я хочу показать уникальность мышления русского мужика. Понимаете, сегодня очень модно быть «белогвардейцем», «принцем», «графом». Никогда не забуду, графский титул дали Михаилу Константиновичу Аникушину. Мы с ним дружили, потому что он постоянно каялся в том, что подписал бумагу на мое изгнание. Когда я вернулся, он прорвался ко мне и говорил: «Миша, поймите меня, мне дали бумагу, сказали, что нужно срочно изгнать из России какого-то хулигана, и я написал, что вы никакой ценности для России не представляете как скульптор и художник. Но я же не знал, меня попросили…» Я ему сказал: «Слава Богу, что подписали!» Но он был человек очень совестливый и всегда, когда мы встречались, начинал с этого извинения. А однажды я сидел у него, пил чай, а он говорит: «Миша, мне дали графа. Я нынче граф. Титул с правом наследования в соборе вручал митрополит, и это значит, что мои дети, внуки всегда будут графьями. И что меня удивило: митрополит мне дал шпагу именную, а там написано: «князю». Так я кто? Князь и граф — это одно и то же?» 

Я сам из старинных семей, но раньше люди везде писали, что они пролетарского происхождения, потому что за принадлежность к какому-то высокому классу автоматически можно было получить «десятку».  Мой отец отказался врать о своем княжеском происхождении и постоянно за это наказывался.  А сегодня, наоборот, титулы себе покупают, какое-нибудь кувшинное рыло, а он «граф». 

Я считаю, что русская революция сыграла большую роль для всего мира, а колоссальный революционный дух и подъем породили второе эпохальное явление после русской иконы — русский авангард, перед которым весь мир преклонил колена. Русский авангард повлиял на всю мировую культуру. Я уже не говорю про театр, подъем книжной иллюстрации — люди верили в то, что они делают. Другое дело, что это все потом задушили, как всегда и бывает. Опять же, революцию делают Дон Кихоты, а пользуются этим всем Санчо Пансы. 

Вернемся к моей работе над «Загадками».  Я хочу показать, что такое мышление русского мужика, которого презирали, презирали его язык (дома говорили по-французски), а русская икона считалась отсталым явлением, потому что она не была похожа на итальянские религиозные картины. Русский мужик — явление феноменальное. Во-первых, его культура породила сюрреалистические сказки, дразнилки, притчи. И именно загадки показывают эту уникальность мышления. С одной стороны, русский мужик жил в суровой реальности, с ежеминутным жестоким бытом. С другой стороны, он в этих загадках отрывался по полной. Я вот мучаю свою жену (Сара — американка). Читаю загадку, говорю разгадку. Она спрашивает: «Почему так, почему невестка, горшок щей и швабра? А почему не сестра, котлеты на сковородке и валенки?» Я говорю: «Потому что русский мужик так решил». Вот и получается, что русский мужик задает «сюровый» текст, я делаю к нему такой же «сюровый» рисунок. Потом мы переворачиваем страницу и попадаем в реальность: оказывается, что это всего лишь стул, или горшок со щами, или еще что-то. Думаю, это будут интересные сборники, которые немножко ошеломят. 

Русский мужик — явление феноменальное— Помимо всего прочего, вы готовите сейчас к выпуску многотомное издание, посвященное, цитирую, «сохранению и возрождению русского языка». Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее.

— Есть замечательный профессор Леонид Леонидович Касаткин, он около шестидесяти лет преподавал лингвистику, и они с супругой посвятили жизнь сохранению русского языка – настоящего, мощного. Я натолкнулся на его статью в самолете лет 13–14 назад, я уже в те годы начал задумываться о попытке создать при помощи изобразительного искусства и сохранить в сознании детей идею, которую предложил Солженицын: возрождение русских народных говоров, живых слов, которые меткие, интересные. Ту статью я с тех пор бережно храню. Словарь Солженицына, к сожалению, не пользовался большим успехом, и я думаю, что добиться эффекта можно только при помощи картин. Сейчас мы с «Союзмультфильмом» работаем над проектом, который представит детям зарисовки персонажей, которые появляются на экране вместе с обозначением из говоров. Слова очень смешные, дети будут их запоминать. Это комические, гротескные, безумно выпуклые слова. По этому принципу создадим буквари для взрослых и для детей. Собственно, это и есть попытка сохранить и возродить русский язык.

Для справки

В Центре Михаила Шемякина (Санкт-Петербург) регулярно проходят лекции, мастер-классы, спектакли, концерты и, конечно, выставки произведений художника и его современников. В 2018 году банк ВТБ стал генеральным спонсором серии эксклюзивных выставок, посвященных 75-летнему юбилею Михаила Шемякина.



Материалы по теме

19 июля 2018

<p>Владимир Гусев — о текущих и будущих выставках, электронных филиалах и мировой экспансии Русского музея</p>
«Даже в Антарктиде мы открыли два филиала»

Владимир Гусев — о текущих и будущих выставках, электронных филиалах и мировой экспансии Русского музея

10 июля 2018

<p>Неожиданный тест на знание искусства</p> Угадайте художника по автопортрету

Неожиданный тест на знание искусства

26 сентября 2017

<p>
	 Генеральный директор Еврейского музея Александр Борода — о толерантности, преображении Москвы и заветном желании
</p>
 «Я люблю не только шедевры искусства, но и форму подачи»

Генеральный директор Еврейского музея Александр Борода — о толерантности, преображении Москвы и заветном желании

Все новости