16 авг 2022

«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»

Интервью с куратором Натальей Александровой

01_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Наталья Александрова © пресс-служба ГМИИ им. А. С. Пушкина

На масштабной выставке «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» в ГМИИ им. А. С. Пушкина помимо собрания живописных полотен представлена обширная документальная коллекция. Мы поговорили с Натальей Владимировной Александровой, заведующей отделом рукописей Пушкинского музея, о том, как удалось собрать корпус документов Ивана Морозова и что они могут рассказать о личности коллекционера.

— В чем особенность документального собрания Ивана Морозова?

— На нашей выставке можно увидеть 107 документов из архива Морозова. Эта документальная коллекция сильно отличается от щукинской, которую можно было увидеть в ходе выставки 2019 года «Щукин. Биография коллекции». Наша коллега Александра Андреевна Демская, первый историограф ГМИИ, в середине 20 века одной из первых исследовала историю московских коллекционеров, в том числе Сергея Щукина и Ивана Морозова, восстанавливала их биографии, существование коллекций при коллекционере и без. Ей удалось спасти семейный архив Щукина. Но, в отличие от Щукина, Морозов был человеком закрытым, он не подпускал к себе лишних людей, и его дом не был таким открытым, как Щукинская галерея, которую можно было посетить по воскресеньям, предварительно записавшись. Поэтому характер документальных коллекций получился таким же разным, как и характер коллекционеров.

При работе над выставкой мы подбирали счета на покупки картин, переписку с торговцами искусством и художниками. Когда мы соединили с живописными полотнами, казалось бы, официальные бумаги — чеки, расписки на покупку и оплату, получился очень живой рассказ, а сам Иван Морозов как личность раскрылся ярче и человечнее. Даже по его записям и кратким комментариям в деловой переписке мы видим его эмоциональное отношение к искусству и можем проследить историю коллекции.

На облик документального архива повлияло то, что Морозов, когда его собрание национализировали, сам передавал документы Борису Николаевичу Терновцу, директору ГМНЗИ, куда перешли все картины. Все бумаги Морозова находились в составе архива музея, а в 1965 году Нина Викторовна Яворская, супруга Терновца и его заместитель, передала часть документов, сохранившихся в личном архиве Бориса Николаевича, Пушкинскому музею. Среди них — письма художников и торговцев. Таким образом, ГМИИ обрел комплекс документов, из которых получилась отдельная коллекция. Александра Андреевна в ходе своей исследовательской деятельности дополняла ее, разыскивая сведения в архивах и работая с теми редкими краеведами, которые интересовались этой темой. А мы продолжили эту колоссальную работу, результат которой можно увидеть на текущей выставке.

Сам Борис Терновец всегда с большим уважением относился к личности Ивана Морозова. На выставке можно увидеть фотографию Бориса Николаевича в его кабинете на фоне портрета Ивана Абрамовича работы Валентина Серова. А из всех документов, даже фрагментарных и случайно сохранившихся, складываются интересные рассказы об определенных эпизодах жизни Морозова и о судьбе коллекции.

— Какие истории про картины из коллекции можно найти в документальном архиве?

— Иван Абрамович не приобрел ни одной картины Эдуарда Мане. Мы рассказываем, подтверждая это архивными сведениями, как он к этому подходил, но так и не решился. Иван Абрамович пользовался консультациями художников, в каких-то случаях прислушивался к ним, в каких-то нет. Здесь как раз такой случай. Амбруаз Воллар — один из самых известных торговцев произведениями искусства, предлагал Морозову приобрести картину Эдуарда Мане «Улица Монье с флагами». Морозов попросил своего друга Валентина Серова, который находился в это время в Париже, прийти к Воллару и оценить работу. В итоге Серов написал письмо, что был у Воллара, не застал его, но картину все-таки посмотрел. Это спешный этюд, не характерный для Мане, а Воллар ее взял, чтобы обменять на Сезанна, то есть торговец не сильно дорожит этой работой. Поэтому Серов отсоветовал Морозову брать эту картину.

02_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Эдуард Мане. «Улица Монье с флагами», 1878 год, музей Гетти, Лос-Анджелес © Public domain

Предлагал купить полотно Мане Морозову и художник Игорь Грабарь. Он прислал Ивану Абрамовичу открытку из Мадрида, где пишет, что, проезжая через Париж, увидел картину Мане «Портрет охотника на львов». В отличие от Серова, Грабарь рекомендовал приобрести эту работу. Но Морозов не послушал Грабаря.

Морис Дени, с которым у Морозова установились дружеские отношения, ходатайствовал перед владельцем «Завтрака на траве» о том, чтобы Морозов приобрел эту работу, и надеялся, что Иван Абрамович купит ее. Но и тут не срослось, и в итоге в коллекции Морозова нет ни одного Эдуарда Мане.

— То есть, Морозов редко сам видел картины? Он принимал решения, приобретать или нет, исходя из консультаций, или сам тоже ездил смотреть работы?

— Чаще всего Морозов знакомился с вещами на выставках. Он приезжал на Салоны весной и осенью, шел с каталогом работ, помечал понравившиеся ему картины, иногда даже зарисовывал их. Мы представили несколько таких каталогов с пометками.

— Какие выставки посещал Морозов?

— Он регулярно ездил в Париж весной и осенью, особенно любил осенние Салоны независимых, где давали возможность выставляться более молодым и новым направлениям, без жюри и отборов. Также на этих Салонах устраивали монографические выставки. Алексей Валерьевич Петухов даже написал исследование «Морозов и парижские салоны», где можно узнать, как Морозов знакомился с картинами и по какой системе проставлял им оценки.

Он делал достаточно краткие сухие пометки и постепенно обретал уверенность. Сначала его консультировал художник Сергей Виноградов, ранее помогавший его старшему брату Михаилу. И если на первых каталогах начала 1900-х годов еще есть записи рукой Виноградова, то дальше Морозов делал их самостоятельно.

Сохранился список работ, которые понравились Морозову на осеннем Салоне 1909 года, он даже зарисовал экспозицию этой выставки. Есть маленький каталог выставки Клода Моне, где он проставлял цены напротив «Бульвара капуцинок» и «Стогов в Живерни» — это означает, что Морозов их заметил и заинтересовался, а вскоре и приобрел за достаточно крупную сумму. Иногда ему сообщали о некоторых картинах, которые находились в частных коллекциях или поступали к торговцам искусством, рекомендовали что-то купить, но это, скорее, единичные случаи, как с Эдуардом Мане. Основные покупки он делал на Салонах.

— А как дальше происходила покупка?

— Морозов делал пометку, оформлял через владельцев галереи, а они выставляли счет, который Иван Абрамович оплачивал. Иногда сумма поступала частями. Например, в 1913 году он приобрел картины «Ребенок с кнутиком» Ренуара и «Девочка на шаре» Пикассо. В его пометках стояли два транша по 20 тысяч франков, а в рукописном каталоге 1918 года он отмечает, что работа Ренуара была приобретена за 42 тысячи — очень солидная сумма. А Пикассо он покупает за 16,5 тысяч — разница колоссальная.

03_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Пьер Огюст Ренуар. «Ребенок с кнутиком», 1885 год, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург © Public domain

— Несомненное украшение морозовского особняка — панно Мориса Дени и Пьера Боннара. Расскажите, есть ли свидетельства, как создавались эти работы?

— Интересна история, как Морис Дени создавал ансамбль «История Психеи». Морозов обратился к Дени с просьбой оформить музыкальный салон в своем особняке после того, как его перестроил Лев Кекушев. Тогда в доме появился высокий зал со световым фонарем. Иван Абрамович выбрал для декоративных панно мифологический сюжет. Сохранилось письмо, где Морис Дени пишет Морозову о том, что он предлагает «Историю Психеи» — о всепобеждающей любви, которая преодолевает препятствия. Это как нельзя лучше ложится на романтическую историю самого Ивана Абрамовича, который много лет любил Евдокию Кладовщикову. Они познакомились в 1901 году, когда она была хористкой в ресторане «Яр», а в 1907 году поженились.

Из путешествия на Лаго-Маджоре Дени пишет, как его вдохновляют итальянские пейзажи и что он хочет включить их фоном в панно. Чтобы смонтировать итоговую работу, он приезжает в Москву в январе 1909 года и понимает, что завершить целостность ансамбля нужно узкими панно, декоративными вазами и скульптурами Аристида Майоля. Находившийся в Париже Валентин Серов по просьбе Ивана Морозова посещал мастерскую Майоля и писал, что ему очень понравились скульптуры, которые готовили для особняка. А от Серова это очень высокая оценка.

04_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Морис Дени. Цикл «История Психеи». Панно четвертое «Психея, открыв шкатулку со сновидениями подземного царства, погружается в сон», 1908 год, Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург © Public domain

Не менее увлекательна история создания ансамбля парадной лестницы — панно, заказанное Пьеру Боннару. Он, в отличие от Дени, в Москве не был, поэтому ему для работы над первым триптихом выслали фотографию лестницы и ее размеры. Копии этих фотографий и интерьера сохранились, как и набросок с точными размерами каждого пространства. До нас дошло и письмо Боннара: он пишет, как рад, что Морозову понравились эти панно, и рассказывает про идею добавить два боковых больших полотна. Художник просит прислать фотографию, как встал триптих «У Средиземного моря», чтобы спланировать следующую работу. В отделе визуальной информации музея сохранилась эта фотография с уже установленным триптихом и двумя пустыми боковыми пространствами.

05_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Триптих Пьера Боннара «У Средиземного моря» на выставке «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» в ГМИИ имени А. С. Пушкина © РИА Новости

У этого случая есть удивительное продолжение. У нас есть отдельная коллекция писем и автографов Матисса. Готовясь к нынешней выставке, мы решили не давать уже много раз публиковавшееся письмо Матисса к Морозову, где он рассказывает, как нужно разместить «Марокканский триптих». Зато нашлась недатированная записка Матисса к Ивану Абрамовичу с просьбой к последнему посетить галерею в особняке Щукина. К письму прилагался небольшой эскиз с пометкой Морозова «рисунок Матисса». Когда мы готовили его к выставке, то обнаружили, что рисунок — зарисовка триптиха «У Средиземного моря», а сделан он на почтовой бумаге с монограммой Морозова. То есть Матисс пришел в гости посмотреть на коллекцию, увидел триптих Боннара и зарисовал его на морозовской почтовой бумаге. Возможно, это впечатление от триптиха или же намек, что и ему можно заказать панно.

История коллекции хорошо прослеживается и через счета на картины. Например, мы показали счет на первую работу, которую приобретает Морозов в апреле 1903 года — «Ужин апаша» Луи Леграна. А первый импрессионист коллекции — «Мороз в Лувесьенне» Сислея, его Иван Абрамович купил осенью 1903 года.

Счета на картины восполняют дефицит подлинности и вносят элемент рукотворности коллекции. Мы видим, как она создавалась и сколько стоила. Это тоже важно: Морозов не скупился и продолжал, несмотря на растущие цены, отдавать большие суммы на своих любимых художников, того же Сезанна он приобретал за десятки тысяч франков.

В нескольких залах мы расположили витрины, которые рассказывают истории приобретения. Можно узнать, что Боннара Иван Абрамович приобретал в основном у Бернхейма. Также он много работал с Волларом, у которого можно было купить и Ван Гога, и Гогена, и Сезанна, и новых художников, которыми Морозов искренне увлекался. Там же — письма торговцев, которые интересовались таким клиентом, предлагали ему встречи, совместное посещение салонов и выставок.

— Иван Морозов собирал и русских художников. Что на выставке можно узнать о них?

— Да, Морозов создал в своем доме два музея: новое французское и новое русское искусство. Он собирал две национальные школы параллельно, и русских художников у него было даже численно больше. Если покупки иностранных работ завершились в 1913 году, то русских художников он покупал почти до самого конца, до 1918 года.

Русских счетов на работы сохранилось меньше, но несколько мы представили. В 1917 году он приобрел картину Марка Шагала «Вид из окна. Витебск», а на одной из витрин Белого зала мы представили расписку в получении от него 3 тысяч рублей за работу Константина Коровина «Ночь с костром у реки» — это половинный аванс, стоимость работы была 6 тысяч, но она так в собрание Морозова и не поступила.

06_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Марк Шагал. «Вид из окна. Витебск», 1908 год, Государственная Третьяковская галерея, Москва © Public domain

В экспозиции можно увидеть ряд документов, которые подтверждают, что Морозов не только собирал картины, но еще выступал как меценат. Например, он подарил создаваемому музею в Екатеринославле при Екатеринославском научном обществе несколько работ. От скульптора Иннокентия Жукова сохранилась интересная записка: он обращается к Морозову за материальной помощью и просит достаточно скромную сумму — 300 рублей. Жуков хотел отправиться за границу и поучиться на лучших образцах скульпторов зарубежных мастеров — в частности, увидеть работы Родена.

Однажды Морозов, будучи человеком очень закрытым, сделал шаг в сторону публичности — разрешил напечатать в журнале «Аполлон» статью о своей коллекции. Мы представили памятное письмо главного редактора Сергея Маковского, в котором тот рассказывает, что скоро выйдет номер с историей морозовского собрания.

07_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Обложка журнала «Аполлон», № 03–04 за 1912 год © Public domain

Правый неф Белого зала в музее посвящен истории «Коллекция без коллекционера», потому что это драматический эпизод. Иван Абрамович прожил без своей коллекции очень мало — в 1919 году он покинул Россию, а в 1921 году его не стало. В 1917 году Морозов сделал список из 100 своих лучших работ и увеличил страховочную стоимость вдвое.

Также мы выставили интересный рукописный каталог, который, вероятно, был создан во время передачи коллекции комиссии по охране памятников искусства и старины. Мы датируем его 1918–1919 годами, потому что есть пометки Морозова напротив нескольких работ о том, что они были украдены из его дачи в июне 1918 года. Также карандашом проставлены цены, и можно посчитать стоимость всей коллекции в франках — от 300 до 75000, которые он потратил на панно Дени.

— Какова была судьба коллекции в военные и послевоенные годы?

— В 1941 году коллекцию отправили в эвакуацию в Новосибирск. Обратно она вернулась в ноябре 1944 года, но ГМНЗИ уже не дали открыться. А в 1948 году приняли решение, что такой музей не нужен советскому народу. Чуть позже коллекцию расформировали, и в итоге половина собрания оказалась в Эрмитаже, половина — в Пушкинском музее.

Когда в музее объявили о поступлении предметов искусства из ГМНЗИ, все стали готовиться к новой экспозиции. Хронологически наша экспозиция заканчивалась художниками барбизонской школы из собрания Сергея Третьякова, поэтому морозовская коллекция была логичным развитием для экспозиции музея. Первые ящики пришли 10 марта 1948 года, научный коллектив музея во главе с Борисом Робертовичем Виппером и Андреем Дмитриевичем Чегодаевым начал отбирать картины для выставки. Но в комитете по делам искусства при Совете министров СССР музею запретили показывать коллекцию.

Сотрудники не теряли надежду и разместили картины импрессионистов в небольших залах, которые раньше были директорской квартирой. Комитет открывал колоннаду, потом один зал, другой, а зал импрессионистов по-прежнему оставался закрытым, хотя экспозиция была готова. В сентябре 1949 года в музей приехала английская делегация на Конгресс мира, и первый вопрос, который задали англичане, был о том, действительно ли у нас уничтожили всех импрессионистов. Директор музея, Сергей Дмитриевич Меркуров, провел делегацию в этот закрытый зал и показал, что мы готовимся к экспозиции. Потом снова стали писать письма в комитет, но музею снова отказывали: в это время усилилась идеологическая борьба с этикой импрессионизма, формализма и западопоклонничества, шла активная кампания в прессе и на заседаниях Академии художеств.

В декабре 1949 года музей закрыли под выставку подарков Сталина на четыре года. В сентябре 1953 года она завершилась, а уже в конце декабря сотрудники презентовали два небольших зала с работами импрессионистов и постимпрессионистов. Работ немного, но они вызвали самое пристальное внимание публики. С этого момента музей открывает для широких масс этих художников: в 1955 году проходит масштабнейшая выставка французского искусства, куда включили импрессионистов, в том числе морозовскую коллекцию. В 1956 году открыли персональную выставку Пикассо. Экспозиция постепенно расширялась, работы выставляли в залах первого этажа. Затем наш легендарный директор Ирина Александровна Антонова расширила площадь картинной галереи. Вскоре музей открыл отдельное здание, и я уверена, что у нас впереди большое будущее в связи с развитием музейного городка.

08_«Документы и письма очеловечивают образ Ивана Морозова и помогают понять судьбу коллекции»
Посетительница на выставке «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» в ГМИИ имени А. С. Пушкина © РИА Новости

— Каким Морозов предстал для вас после работы с его архивами?

— Иван Абрамович ставил оценки достаточно строгие и скупые: «посмотреть», «подождать», «неплохо», «хорошо», редкое «очень хорошо». Так возникает образ человека с серьезным подходом, не порывистого, быстро загорающегося и также быстро гаснущего. Напротив, Морозов действовал четко, постепенно нарабатывал опыт, чутье, понимание. Он выбирал работы, которые становились признанными шедеврами. Современники упрекали его, что коллекция носит оттенок личного вкуса, но как иначе — это же авторская работа. И, по-моему, вкус у него очень хороший — мягкий, лиричный, изящный — какой у него изумительный живописный Сезанн, какой цветистый Боннар.

— Выставка документов находится в разных залах. Порекомендуйте, как их смотреть?

— Чеки на картины можно увидеть непосредственно у них, и люди обращают на это внимание. В 19 зале, где представлен Боннар и его комплекс парадной лестницы, есть витрины с историей создания этого комплекса. Отдельная витрина — это история возврата и приобретения импрессионистов, а в 21 зале — витрина о приобретениях Ван Гога и Гогена. В зале, посвященном фовистам, мы дали несколько документов, которые свидетельствуют, как Морозов мощно приобретает в течение двух лет работы художников этого направления. В 24 зале есть витрина, которая посвящена его последним приобретениям. В частности, стоит обратить внимание на письмо Серова, где он хвалит Илью Машкова и называет его русским Матиссом, а самого Матисса критикует.

Примечательно письмо Воллара, где он сообщает по просьбе Морозова, что имя Пикассо — Пабло. То есть у Морозова уже есть работы Пикассо, но он решается уточнить, как зовут художника. Это оживляет и очеловечивает историю коллекции, а письма по горячим следам передают атмосферу времени.

Все витрины мы старались сделать легкими и воздушными, не давящими на пространство. Мы очень хотим, чтобы их замечали, а сами истории представили не занудно, не перегружая количеством документов. Люди не любят очень много их читать, но, тем не менее, они значительно дополняют живописную историю.



Для справки

Выставка «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» проходит в Главном здании ГМИИ им. А. С. Пушкина до 30 октября 2022 года. К выставке предлагается обширная экскурсионная и образовательная программа. Генеральный спонсор выставки — банк ВТБ.