Когда сюрреалисты поместили «Авиньонских девиц» Пикассо на обложку одного из первых номеров журнала «Сюрреалистическая революция», художнику было 44 года. Немолодой уже человек. Успешный. Богатый. Но вся жизнь Пикассо в период сюрреализма — его неуемная страсть и стремление к постижению неизведанного — говорит о том, что Пабло не собирался «медленно стареть на французских виллах» и подводить итоги жизни и творчества. Он жаждал новой революции.

От «Авиньонских девиц» до «Трех танцоров»

О полотне Пикассо «Авиньонские девицы», созданном еще в 1907 году, искусствоведы говорят как о революционном — и для самого художника, и для того, что принято называть современным искусством. Впрочем, это они говорят сейчас, постфактум, а в начале прошлого века о картине забыли почти на 20 лет. Все это время она, не оцененная ни друзьями, ни коллекционерами, ни коллегами Пикассо, валялась свернутой в рулон в его мастерской. Миру ее в 1925 году открыл предводитель сюрреалистов — Андре Бретон.

«Авиньонские девицы», 1907 год

В статье о Пикассо, которая вышла в том же номере «Сюрреалистической революции», Бретон называл художника одним из сюрреалистов — «одним из нас, хоть это и невозможно, и, в любом случае, с нашей стороны было бы дерзостью применять к его методам ту жесткую систему, которую мы предлагаем продвигать во всех других направлениях». Пабло Пикассо наблюдал за сюрреалистами и приветствовал их, но молча и со стороны. Их теории, впрочем, вскоре нашли в его творчестве свое выражение.

«Я изображаю предметы так, как я думаю о них, а не так, какими я их вижу» Пабло Пикассо

Бретон и его последователи считали, что сюрреализм — это соединение сна и реальности, подсознательного и осмысленного. В Манифесте сюрреализма Андре, большой поклонник творчества Зигмунда Фрейда, описывал новый творческий метод как «чистый психический автоматизм, посредством которого выражается подлинное функционирование мысли». И в этом смысле Пикассо сюрреалистов не разочаровал. О своем творчестве того периода он говорил очень тождественно: «Я изображаю предметы так, как я думаю о них, а не так, какими я их вижу».

Думать, а не видеть. Впервые этот принцип Пикассо применил в картине 1925 года «Три танцора». Ярость, гнев и одновременно скорбь — гамма чувств, явленная танцем трех фигур, говорила: Пабло Пикассо (после небольшого затишья) вступил в новую эпоху. И это эпоха деконструкции, расчленения, ломки — новой архитектуры человеческого тела, где скрываемое вырывается на волю и причудливо сочетается с реальностью.

«Три танцора», 1925 год

Интересный факт: исследователи, знакомые с рентген-анализом полотна, утверждают, что изначально округлых форм в этом произведении было значительно больше. Другими словами, картина «Три танцора» начиналась как более гармоничная и спокойная. Но затем округлости сменились на углы и «закруты», передающие атмосферу страдания, муки и гибели.

Любовь как ненависть

Пикассо всегда тяжело переживал свои и чужие болезни, был суеверен и очень боялся смерти. Смерть… Это мучительное переживание возвращалось к нему с новой силой во время резких перемен в жизни. Во второй половине 1920-х годов Пикассо вел себя и писал картины как человек, который находится в глубоком кризисе. Собственно, таким он и был.

Семейная жизнь с Ольгой Хохловой стала тяготить и мучить художника. Светский лоск и буржуазный уют, которого супруга желала и к которому всегда стремилась, надоел Пикассо — ему хотелось на волю. Неугомонный творческий дух требовал свободы.

Энергию для освобождения Пикассо давали в том числе молодые сюрреалисты-бунтари. Они требовали свободы от всего — в том числе в социальном плане, соединяя сюрреализм с марксизмом. Несмотря на то что Пикассо еще не задумывался о своих политических пристрастиях и говорил, что смыслом его жизни является искусство, ему нравилась бескомпромиссность сюрреалистов.

«Он ненавидит свои картины, как другие ненавидят своих собственных демонов или как женщину, которая сводит с ума. Он человек сплошных противоречий: он одновременно ненавидит и свою жизнь, и мысль о том, что мог бы жить по-другому» Макс Жакоб, французский поэт и художник

Утомленный семейной жизнью, Пикассо изливал в своих работах желание уничтожить все, что должно быть уничтожено. Коллаж «Гитара», созданный Пикассо в 1926 году из рваной тряпки, струн, краски, клея и бумаги, состоял в том числе из семнадцати гвоздей, направленных остриями к зрителям. Изначально он хотел вместо гвоздей укрепить на холсте бритвенные лезвия.

«Пикассо все ненавидит и ненавидит самого себя, и, в то же время, он все любит и любит свои великолепные произведения. Про таких говорят: он — хаос, он — бездна», — писал о друге в 1926 году Макс Жакоб.

Новая муза и ее воплощение в вечности

В 1927 году Пикассо случайно знакомится на парижской улице с 17-летней Мари-Терез Вальтер. По легенде, художник заметил в толпе красивую светловолосую девушку и воскликнул, взяв ее за руку: «Я — Пикассо. Вместе мы будем делать замечательные вещи!» Так в жизни 46-летнего гения появилась новая муза, о которой биографы говорят как о «величайшей сексуальной привязанности в жизни Пикассо», «страсти, которая не знала границ и запретов».

«Голубка» Мари-Терез, юная и покорная, готовая на все, стала любовницей Пикассо, о которой Ольга, может, и догадывалась, но предпочитала до поры не замечать ее присутствие на работах мужа. «Сон», «Девушка перед зеркалом», «Обнаженная в черном кресле», «Лежащая обнаженная», «Женщина с цветком» — это далеко не полный перечень картин Пикассо, на которых живет Мари-Терез. Живет так, как ее понимал Пикассо, пропуская через себя. Он разбирает и собирает возлюбленную, как одушевленный и любимый конструктор, творит, «сотворяет» Мари-Терез снова и снова.

Отличительная черта Пикассо — не довольствоваться тем, что можно увидеть глазами, то есть внешней стороной реальности. Он пытливо и глубоко старался рассмотреть, что же там спрятано. «Коль скоро нельзя было удовлетвориться поверхностными кажимостями в облике предмета, его необходимо было разложить на составные части, ибо анализ помогает нам глубже понять предмет и полнее оценить его присутствие», — писал о художнике его друг, английский художник-сюрреалист Роланд Пенроуз.

Пикассо курсировал между опостылевшей Ольгой и любимой Мари-Терез много лет, раздираемый и чувством вины, и злостью. Иногда и усталостью от такого положения вещей. Вокруг все было блестяще: и светская жизнь, и друзья, и слава, и деньги, с каждым днем прибывавшие, как тесто в жаркой печи. А внутри царил мрак и ощущение неустроенности, тотального неуюта.

Об этих противоречиях говорит цикл работ, посвященный многочисленным купальщицам. Их фигуры то еле обозначены цветовыми пятнами («Купальщица, открывающая кабинку»), то сооружены из гипертрофированных частей женского монструозного тела («Купальщица с поднятыми руками», «Купальщица, сидящая на берегу моря», «Девушка, бросающая камень», «Фигуры на пляже»).

Пикассо в этот период вел крайне разгульный образ жизни. Скажем, встречался на пляже с Мари-Терез во время своей поездки с Ольгой и сыном на побережье Бретани, в курортном городке Динар. Мари-Терез всегда была рядом по настоянию возлюбленного и жила поблизости.

Апофеоз бунта — «Распятие»

Андре Бретон писал: «Красота должна быть конвульсивной или ее не должно быть вовсе». Эту фразу всегда приводят применительно к сюрреалистическому периоду в творчестве Пикассо. Отношения с Ольгой и Мари-Терез, внутренние противоречия не могли не выплескиваться на холст. Страх собственной неправоты не покидал Пикассо, но при этом он не мог не любить и не страдать при этом. Великолепные конвульсии — это странные женщины на картинах художника, сломанные, но пугающие.

Апофеозом этой раздирающей борьбы с самим собой и внешним миром стала работа «Распятие». Для кого-то она стала искушением: кажущееся кощунство Пикассо, который в Бога не верил, но время от времени возвращался к религиозным мотивам, может оттолкнуть. При этом многие понимали, что картина — это видение человека, который сам распят на кресте. Исследователи говорят, что эта работа — переходный этап между «Тремя танцорами» и «Герникой», в которой нашлось место женской фигуре, в бессильной и яростной скорби поднимающей вверх руки со сжатыми кулаками.

«Распятие», 1930 год

После «Распятия» в работах (гравюрах) Пикассо неожиданно поселяется Минотавр — мифический получеловек-полубык, символизирующий ненасытного зверя. Мужское начало, подавляющее и главенствующее, его триумф — вот основной смысл этих работ. Мари-Терез, на которую обрушилась вся мощь этого Минотавра, впоследствии так вспоминала этот период: «Как говорил Ренуар, Пикассо сначала насилует женщину, а потом начинает работать. Это могла быть я, это мог быть кто-то еще, но это всегда было именно так».

«Минотавр с девушкой и кубком в руке», 1933 год

К гравюрам с Минотавром и его женщинами присоединяются сюжеты корриды, где Ольга изображается как старая ведьма, а Мари-Терез — жертва. Некоторые исследователи полагают, что в этих работах Пикассо прозревал грядущие мировые потрясения, которые через несколько лет в очередной раз жестоко искорежат человечество. Личное соединяется в них с интуитивным пониманием художника: никто и ничто не уйдет от свирепого Минотавра…

Сумасшедший

В первой половине 1930-х работы Пабло Пикассо часто представлялись на выставках в европейских странах. После очередной такой выставки, в Цюрихе, о работах Пикассо высказался Карл Юнг — статья в газете его авторства была разгромной. Юнг писал, что работы художника напоминают ему рисунки психически больных пациентов, что Пикассо — шизофреник.

Карл Юнг

«На поверхность выбрасывается все уродливое, болезненное, гротесковое, неудобопонятное, банальное — не с целью что-либо выразить, а исключительно чтобы скрыть; но таинственность эта, тем не менее, не имеет за собой ничего реального, она как туман, опустившийся на безлюдные болота; игра, не стоящая свеч, спектакль, идущий при совершенно пустом зале», — писал Юнг.

Но зал не был пуст. Пикассо продолжал выражать то, что происходило внутри и снаружи — он просто не мог иначе. В начале 30-х в его жизни снова появилась скульптура. В замке XVII века у деревушки Буажелу он оборудовал в каретном сарае ателье скульптора и вернулся к старому занятию снова. Результатом стало появление целого ряда работ высотой в два метра и даже больше. Изготавливались они из сваренных вместе железных деталей, потом Пикассо покрывал их краской. Некоторые позже были отлиты в бронзе.

Фото скульптуры Пабло Пикассо на фоне его дома в Буажелу

Проволока, дерево, металл — все шло в ход в скульптурных композициях Пикассо. В Буажелу он обратился к образам животных, фигуры которых потом стояли в саду других вилл художника. Были в череде монументов сюрреалистического периода и бюсты-портреты. Известен бюст «Голова женщины», моделью для которого стала Мари-Терез, жившая в Буажелу вместе с Пикассо.

Скульптура «Женщина с вазой», тоже увековечившая Мари-Терез, стоит на могиле Пикассо в замке Вовенарг.

Рисование стихов

В 1935 году Пабло Пикассо окончательно порвал с Ольгой Хохловой и во второй раз стал отцом — Мари-Терез родила ему дочь Майю. Оба эти события выбили художника из привычной колеи — ему приходилось решать вопросы развода с женой и осмыслять перемены, случившиеся с любовницей. Мари-Терез больше не могла уделять возлюбленному столько времени, сколько раньше — отношения с Пикассо стали меняться, он заскучал.

Жизнь требовала осмысления — и художник осмыслял. Его творческий дух внезапно потребовал нового воплощения. Пикассо стал… писать стихи. Точнее даже сказать — рисовать, потому что это не была поэзия в привычном понимании: тексты, созданные в русле сюрреализма, с помощью «автоматического письма», были без знаков препинания, местами рваные, местами похожие на кирпичи — даже зрительно.

Художник экспериментировал с тканью текста, как до этого с визуальными образами, — монолитные словесные блоки могли соединяться в единое целое, а могли восприниматься в отдельности. Пенроуз сравнивал стихи Пикассо с кристаллами, а Бретон писал о его поэзии так: «Поэзия, которая не в состоянии не быть пластичной в такой же степени, как живопись, по-настоящему поэтична».

«Портрет Поля Элюара», 1937 год

В середине 1930-х Пикассо сблизился с поэтом Полем Элюаром, который оказал на него большое влияние. Однажды Элюар написал стихотворение, посвященное своему другу Пабло:

— Какой прекрасный день, когда я вновь увидел человека, которого
Уж не могу забыть,
Кого я никогда не позабуду.
И мимолетные девчонки, чьи глаза
Преграду воздвигают, мне из чести,
Тепло укутавшись в свои улыбки.
[…]
Какой прекрасный день, тот день, что начат в меланхолии,
Черневшею под зеленью деревьев, но который
Внезапно на рассвете круто взмыл
И в сердце мне вошел большим сюрпризом.

Поль Элюар познакомил Пикассо с его новой музой, Дорой Маар, с которой связан новый период жизни и творчества художника.

Фото: Getty Images Russia, РИА Новости

Главный редактор
Александр Богословский
Арт-директор
Николай Шляхтин
Текст
Наталья Игнатова, Наталия Грачева, Наталья Волкова, Александр Богословский
Корректор
Лидия Ткачева
Редакция VTBRussia.ru
Александра Лаврова, Екатерина Майорова
© VTBRUSSIA.RU