Вторая мировая война, начавшаяся для Пабло Пикассо с гражданской войны в Испании в 1936 году, вынудила художника обнажить свои политические пристрастия. Как только Пикассо узнал о столкновениях между франкистами и республиканцами, он мгновенно встал на сторону последних. Ужас, охвативший художника перед угрозой фашизма и большой войны, определил направление его работы на несколько лет вперед.

Директор музея

Поэт Поль Элюар был политически подкованным человеком, разбирался в политической ситуации, и именно он помог выразить Пикассо то негодование, которое охватило художника, когда началась гражданская война в Испании.

Пикассо с готовностью принял в 1936 году предложение испанского республиканского правительства и занял пост директора музея Прадо в Мадриде, где в юности проводил столько времени. Этот пост был символическим, потому что в Испанию художнику вход был заказан, и стал первой и последней официальной должностью Пикассо.

В начале 1937 года Пикассо написал поэму на испанском языке, в которой безжалостно высмеивал Франко. Даже не высмеивал — уничтожал. Франко был описан как отвратительный слизняк, полип, волосатый и мерзкий, в котором нет ничего человеческого. Поэма называлась «Мечты и ложь Франко».

Иллюстрации для поэмы «Мечты и ложь Франко», 1937 год

Поэма была иллюстрирована 18 сатирическими гравюрами, которые были переполнены картинами ужаса и насилия. Они были изданы в виде открыток. Средства от их продажи (300 тысяч франков) были переданы Пикассо в фонд республиканского правительства Испании.

Одновременно у Пикассо развивались отношения с Дорой Маар, которая в августе 1936-го стала его любовницей. Разница в возрасте у них была в четверть века. Пикассо это не смущало, наоборот: «Жить с кем-то молодым — вот что помогает мне сохранить молодость», — говорил он.

Дора была красива, умна и талантлива. В среде сюрреалистов она была известна как фотограф. Снимок «Портрет Убю» стал ее визитной карточкой.

Дора интересовалась общественно-политическими событиями, ее фотографии были посвящены не только художественно-ассоциативному осмыслению реальности, но и социальным проблемам: в 1934 году она снимала бедняков в рабочих кварталах Барселоны, и критики говорили об особой пронзительности этой серии.

Герника и «Герника»

Когда началась гражданская война, испанское республиканское правительство поручило Пабло Пикассо создать полотно для испанского павильона на Всемирной выставке в Париже. Художник согласился, но очень долго не приступал к работе. Взяться за нее его заставила бомбардировка Герники, случившаяся 27 апреля 1937 года.

Герника — исторический и культурный центр Страны Басков, одной из областей Испании. Небольшой городок, в котором тогда кроме четырех тысяч местных жителей находились несколько сотен солдат республиканской армии, был атакован с воздуха немецкой авиацией. В нападении, которое длилось чуть более двух часов, участвовали 43 самолета. Герника была разрушена на три четверти. Погибло множество людей: в зависимости от источника, число погибших варьируется от 300 до 1500 человек.

«Герника», 1937 год

За 33 дня Пикассо создал огромное панно размером восемь на три с половиной метра. Оно получило название «Герника». Поначалу заказчики не оценили картину, написанную в стиле кубизма, и обдумывали ее замену. Но «Герника» все-таки увидела свет 12 июня 1937 года на Всемирной выставке и стала самым известным антивоенным живописным произведением своей эпохи.

Вот как писал советский искусствовед Борис Зернов о впечатлении, которое производит «Герника»:

«Первое впечатление было хаотичным и в то же время подавляющим. Лишь постепенно, переводя глаза с одной группы на другую, зрители восстанавливали картину катастрофы, ощущая себя свидетелями трагедии невиданной силы...

В страшной предсмертной агонии бьется и ржет издыхающая лошадь с громадной рваной раной на боку; всадник, сражавшийся на ней, убит: он упал на землю и раскололся как статуя, его отбитые руки и голова валяются на плитах мостовой; крик ужаса вырывается изо рта женщины, которая со светильником в руке стремительно высовывается из окна; соседний дом горит, среди пылающих стропил человек с воплем отчаяния вздымает руки к небу; по улице бежит женщина: словно в кошмарном сне она еле отрывает от земли свои чудовищно разбухшие ноги; в истошном вое взметнулась мать над мертвым ребенком; безумно и бессмысленно мыча, стоит над нею бык...

Весь этот хаос втиснут в замкнутое, словно сдавленное со всех сторон пространство и вырван из мрака жестоким, неестественным светом солнца, сплюснутого, похожего на глаз с электрической лампочкой вместо зрачка.

И хотя картина молчала, как молчала и застывшая перед ней толпа, но зрители, казалось, физически слышали чудовищную какофонию криков, стонов и треска, перекрываемую гулом самолетов, свистом падающих бомб, оглушительным грохотом взрывов».

В проеме спин

Клод Руа, писатель, увидевший «Гернику» еще студентом, назвал ее «посланием с другой планеты — ее неистовость ошеломила меня, я был настолько взволнован, что не мог пошевелиться».

Мишель Лейрис, писатель и этнограф, говорил о картине так: «Этим черно-белым прямоугольником со сценой из античной трагедии Пикассо словно объявляет нам горестную весть: все, что мы любим, однажды умрет».

Герберт Рид, английский поэт, пошел еще дальше и назвал «Гернику» «монументом иллюзиям, отчаянию, разрушению»: «Великая фреска Пикассо — это памятник разрушению, вопль ярости и ужаса, силу которому придает дух гения».

«Этим черно-белым прямоугольником со сценой из античной трагедии Пикассо словно объявляет нам горестную весть: все, что мы любим, однажды умрет» Мишель Лейрис, французский писатель и этнолог

Кое-кто из первых зрителей «Герники» был сбит с толку. Поэт Луи Арагон сокрушался, что нарочитая склонность к авангарду лишила работу «семантической действенности соцреализма». «“Герника” видела в основном спины посетителей, она казалась им отталкивающей», — писал архитектор Ле Корбюзье.

Но «спины посетителей» не помешали мировому турне «Герники». После Всемирной выставки полотно увидели в Лондоне, Скандинавских странах. В 1939 году она прибыла в США и там осталась. Хранилась в Нью-Йоркском музее современного искусства. В начале 70-х Пикассо предложили передать «Гернику» в Испанию, но он поставил условие — установление там демократии. При жизни Франко это было невозможно осуществить.

После смерти Франко в 1975 году и долгих переговоров «Гернику» увидели посетители музея Прадо в 1981 году. В 1992 году она «поселилась» в Центре искусств королевы Софии.

«И тогда они начали драться»

Мастерскую на улице Гран-Огюстен, где была написана «Герника», нашла для Пикассо Дора Маар. Она была рядом с ним все то время, пока художник работал над картиной, снимая весь процесс на пленку.

Дора знала о существовании Мари-Терез и Майи. А Мари-Терез догадывалась о том, что у Пикассо есть «еще кто-то»: все чаще светловолосая Мари-Терез замечала на полотнах возлюбленного брюнетку с пронзительным взглядом. Обеим женщинам суждено было очень драматично встретиться друг с другом в период создания «Герники».

Однажды в мастерскую на Гран-Огюстен без приглашения пришла Мари-Терез и увидела, что Дора фотографирует Пикассо за работой. Мари-Терез попыталась отстоять свои права на возлюбленного, указывая Доре, что у нее с ним общий ребенок. Дора отвечала сопернице, что наличие ребенка не имеет значения.

Назревал скандал, но Пикассо продолжал работать, словно его никоим образом не касалась их перепалка. В конце концов Мари-Терез потребовала решения от Пикассо и спросила его, которой из них уйти.

Пикассо вспоминал о той истории с удовольствием: «Принять решение было трудно. Мне нравились они обе, но по разным причинам: Мари-Терез была ласковой, послушной, а Дора — умной. Я решил, что выбирать не буду. Меня устраивало все, как есть. И еще я сказал — ну что, подеритесь, что ли? И тогда они начали драться. Это одно из моих самых приятных воспоминаний».

Пикассо рисовал обеих своих женщин. Но Дора воплощалась в портретах, где было много слез и изломов. Так, в 1937 году он написал «Рыдающую женщину», говоря, что уродовал Дору не из наслаждения — он «просто подчинялся своему видению». Кто-то из исследователей творчества Пикассо писал о том, что, рисуя женщин, доведенных до отчаяния, художник тем самым выражал свое негодование по поводу войны. Но сам Пикассо говорил так: «Портреты должны обладать не физическим, не духовным, но психологическим сходством».

Впоследствии Пикассо говорил о своей «умной» музе: «Я не любил Дору Маар, она нравилась мне, как мне нравятся мужчины, и я повторял ей: “Меня не тянет к тебе, я тебя не люблю!” Вы не представляете, сколько за этим следовало слез и истерик!»

Окончательный разрыв с Дорой случился в 1945-м, когда она, не выдержав душевных мучений, которым подвергал ее Пикассо, попала в психиатрическую клинику, где Жак Лакан лечил ее электрошоком.

«Хорошая картина должна резать, как лезвие бритвы»

Когда нацисты вторглись во Францию, Пикассо остался в стране. Власти США предлагали ему убежище, но художник отказался. В оккупированном Париже его работы были объявлены «дегенеративным искусством», их было запрещено выставлять в галереях. Но нацисты не трогали Пикассо — мировая слава стала щитом художнику.

Существует легенда о том, как однажды немецкий офицер, увидев у Пикассо фотографию «Герники» на столе, спросил: «Это ваша работа?». «Нет, ваша», — ответил художник.

В первую оккупационную зиму в Париже Пикассо почти не рисовал, но написал пьесу «Желание, пойманное за хвост». В ней нет места надежде, никакому просвету. Тяжелое внутреннее состояние художника в том числе отражали мрачные натюрморты и скульптура «Череп». «Череп» — это память о смерти, которая ходит и дышит где-то рядом.

«В конце концов, работать можно только против чего-то, если надо, даже против самого себя. Это очень важно… С тех пор, как я завел Казбека (собаку — Прим. ред.), мои картины кусаются. Насилие, грохот меди, взрывы… Хорошая картина должна резать, как лезвие бритвы» Пабло Пикассо

Пикассо говорил: «Я не рисовал войну, я не из тех художников, кто ищет, что бы изобразить, как фотографы. Но война, без сомнения, присутствует в картинах, что я рисовал в то время». Как пишут некоторые биографы художника, это была личная война Пикассо с миром, которая не была ограничена датами Второй мировой.

В мае 1942 года он написал огромную (195 x 265 см) и, возможно, одну из самых страшных картин этого периода — «Серенаду», в которой классический сюжет Тициана «Beнepa с органистом и купидоном» переместился в пространство, больше похожее на застенки гестапо. В центре картины — искореженное тело «Венеры» на нарах и «музыкант», который скорее напоминает палача.

«Серенада», 1942 год

В 1943 году Пикассо знакомится с 21-летней художницей Франсуазой Жило. Позже об этой встрече Пабло вспоминал как о «чуде, невероятной и счастливой случайности». Франсуаза годилась ему во внучки, но была самостоятельна, трезво смотрела на жизнь и… несмотря на юный возраст, ловко уходила от попыток Пикассо подчинить ее своей воле — что вызывало у художника неподдельный интерес и уважение.

«Я — его враг»

Освобождение Парижа стало ярким моментом славы для Пикассо, после которого он стал не просто известным во всем мире художником: он стал художником, который высказался против фашизма, — и пережил его.

К мастерской Пикассо выстраивались очереди американских военных, которые хотели пожать Пабло руку, сфотографировать художника и его работы, выпить. Франсуаза Жило вспоминала, что однажды насчитала около их дома двадцать спящих солдат. По легенде, первым в мастерскую на Гран-Огюстен явился Хемингуэй. Не застав Пикассо дома, он оставил консьержу для художника коробку ручных гранат с надписью: «Пикассо от Хемингуэя».

Хемингуэй и американские солдаты, 1944 год

В октябре 1944 года Пикассо объявил о своем вступлении в Коммунистическую партию. Это удивило многих: коммунизм и многомиллионное богатство, которым Пикассо к тому моменту обладал, как-то не очень сочетались. Но Пикассо с радостью приняли в «товарищи».

Официально Пикассо объяснял свою политическую волю так: «Вступление в Коммунистическую партию стало закономерным следствием всей моей жизни, всей моей работы. Я горд заявить, что никогда не рассматривал живопись исключительно как простое развлечение или бегство от реальности; я стремился рисунками и цветом, коль скоро они даны мне как оружие, глубже познать мир и человека и этим знанием освобождать нас всех, постепенно, день за днем; я по-своему старался выразить то, что считал наиболее истинным, верным, лучшим, то есть — самым прекрасным, для всех великих художников естественен такой порядок… […]

Коммунистическая партия больше всех прочих движений стремится понять и упорядочить мир, помочь ныне живущим и грядущим поколениям очистить свое сознание, освободиться, стать счастливыми. Именно коммунисты показали себя самими отважными во Франции, как и в СССР и моей родной Испании. Почему же я так долго сомневался? Возможно, я боялся брать на себя обязательства? Но теперь я свободен, как никогда, теперь я обрел себя! Я так хотел вновь обрести родину — я всегда жил в ссылке, как беженец, но теперь мое изгнание кончилось.

Испания однажды примет меня к себе, но я уже нашел во французской Коммунистической партии тех, кого ценю превыше всего — великих ученых, великих поэтов и все те славные, красивые, непокорные лица, что я видел в августе, когда Париж восстал, — теперь я снова окружен своими братьями!»

Еще в одном интервью — главному редактору школьной газеты Женевьеве Лапорт, которая позже стала его любовницей, — Пикассо рассказал о мотивах, побудивших его стать «товарищем Пикассо», несколько по-другому: «Мой враг — Франко. И единственное, как я могу во всеуслышание заявить об этом, — это вступить в Коммунистическую партию и показать, что я — его враг».

Война для Пикассо не кончилась. В феврале 1945 года он начал картину «Склеп»: под столом лежит груда изломанных тел. Ее называли самой безысходной картиной Пикассо. Но у него начинались многообещающие отношения с молодой Франсуазой Жило. И, как он надеялся, — вся жизнь впереди. Пикассо на тот момент было «всего» 64 года.

Фото: Getty Images Russia, РИА Новости

Главный редактор
Александр Богословский
Арт-директор
Николай Шляхтин
Текст
Наталья Игнатова, Наталия Грачева, Наталья Волкова, Александр Богословский
Корректор
Лидия Ткачева
Редакция VTBRussia.ru
Александра Лаврова, Екатерина Майорова
© VTBRUSSIA.RU