Картины «Голубого периода» Пикассо — это квинтэссенция боли, одиночества и разрушительной депрессии. Как ни парадоксально, основные события этого периода развернулись в городе любви и столице искусства — Париже. Почему же на самом старте жизненного и творческого пути Пикассо возникли эти печальные, мрачные тона? Какие события навсегда изменили жизнь художника?

Увидеть Париж и не умереть

Накануне своего девятнадцатилетия Пикассо вместе с другом-художником Карлосом Касагемасом отправился в Париж. Молодые люди не знали ни слова по-французски, но это не помешало им довольно быстро обзавестись знакомствами с местными каталонцами и найти съемное жилье. Все дни напролет они проводили в кафе, в Лувре, на Всемирной выставке, в борделях и кабаре. Однако работать тоже приходилось много. В одном из писем Касагемас пишет: «Всегда, когда есть свет — я имею в виду солнечный, от искусственного тут никуда не денешься круглые сутки — мы в студии, рисуем».

Первый приезд в Париж подарил двум молодым людям... женщин. Пикассо использовал все свое обаяние и магнетизм, чтобы крутить романы с дамами, — и ни языковой барьер, ни общая неустроенность не могли ему в этом помешать. Чаще всего молодые люди проводили время в компании своих натурщиц. Одна из них — Одетта — стала подружкой Пикассо. Вторая — француженка с испанскими корнями Жермена Гаргальо — Касагемаса. И хотя Жермена была замужем, непреодолимая тяга к свободе и приключениям то и дело впутывала ее в отношения с новыми мужчинами.

«Художники Касагемас и Пикассо, преследующие двух девушек», 1900 год

Касагемас и Пикассо были близкими друзьями, но абсолютно противоположными по характеру людьми. Импульсивный, неуверенный в себе, сомневающийся в своей мужественности Карлос тяжело переживал, когда Жермена не обращала на него внимания или флиртовала с другими. Чтобы успокоить ревнивое сердце и отвлечься от дурных мыслей, он нагружал себя работой: «Со следующей недели, то есть с завтрашнего дня, мы наполним свою жизнь миром, спокойствием, работой и всем тем, что приносит душевное равновесие и телесную бодрость. Такое решение мы приняли после официальной встречи с дамами».

Первый покровитель

Петрюс Манаш, которому представили Пикассо его испаноговорящие друзья, был известным парижским коллекционером и торговцем картинами. Манаш был очарован работами Пикассо и предложил сделку: сто пятьдесят франков в месяц за все картины, которые художник успеет создать за это время, а также его, Манаша, личное покровительство. Пабло согласился. С одной стороны, предложение дало Пикассо уникальный шанс вырваться из бедности, в которой он до этого все время находился. Для понимания щедрости предложения Манаша следует сказать, что, например, аренда мастерской стоила 15 франков в месяц, а на ежедневные нужды хватало и двух франков в день.

С другой стороны, вскоре эта зависимость от денег Петрюса стала бить по самолюбию Пикассо: упрямый, избалованный мальчишка, который никогда никому ничего не был должен, попал в очень тяготившую его кабалу. И даже на расстоянии — когда Пикассо решил вернуться на время на родину, в Испанию — Манаш пытался контролировать его и постоянно требовал новые картины.

А домой он вернулся довольно быстро. Ближе к Рождеству Пикассо и Касагемас поняли, что скучают по родным. Париж — со всеми своими огнями, шумом, яркими рекламными плакатами, бесконечными вечеринками и борделями — им надоел. Молодые люди решили вернуться в Барселону. Но, оказавшись в столице Каталонии, довольно быстро осознали: здесь их ждали лишь нищета, неоправданные надежды о славе и все те же бесконечные публичные дома. Касагемас чах на глазах от тоски по любовнице, которую оставил во Франции. Зря Пикассо надеялся, что местные танцовщицы смогут отвлечь друга от мыслей о роковой Жермене. Скоро Карлос заявил, что возвращается в Париж.

Погружение во тьму

В феврале 1901 года Пикассо получил письмо, которое обрушило его прежнюю жизнь. В нем сообщалось, что Карлос Касагемас, его ближайший друг и творческий соратник, погиб.

Семнадцатого февраля — перед отъездом в Барселону — Карлос устроил прощальный ужин в ресторане «Ипподром». Как выяснилось позже, Касагемас заранее готовился к этому событию и знал, что ужин будет последним в его жизни. Молодой человек, одержимый страстью к Жермене, принес с собой заряженный револьвер и, вскрикнув: «Вот тебе!» — выстрелил в ненавистную возлюбленную. Однако промахнулся. Вторую пулю со словами «А это мне!» — он отправил себе в голову. Жермена не пострадала, а Карлос Касагемас скончался в больнице через несколько часов.

Мать юноши не смогла пережить эту новость. Пикассо потребовалось несколько месяцев, чтобы осознать произошедшее. Первой его работой после трагедии стал портрет Карлоса Касагемаса для некролога, опубликованного в местной газете.

Из книги «Пикассо» Анри Жидель: «Преследуемый навязчивыми воспоминаниями о Касагемасе, постоянно возникавшем в его памяти как упрек, он пытался изгнать из себя эту боль. В течение нескольких месяцев Пикассо использовал наилучший способ самозащиты — свое искусство. И чтобы до конца исцелиться, он решил воспроизвести драму 17 февраля… во всем ее ужасе. Он изображает молодого человека, укрытого саваном, горящая рядом свеча освещает его мертвенно-бледное лицо. На правом виске — темное пятно, место, куда проникла пуля. Эта картина написана — и не случайно — на манер Ван Гога, который покончил с собой аналогичным образом».

«Смерть Касагемаса», 1901 год

С этого момента Пикассо впал в страшную депрессию, которая стала разъедать его изнутри. В попытке забыться он с головой ушел в работу, решив преодолевать горе через творчество. Теперь цель должна была оправдать все средства — и вскоре Пикассо принял решение вернуться в Париж. Он заключил сделку с собственным эго и снова отправился к Манашу, который, в свою очередь, с нетерпением ждал возвращения подопечного. Он даже снял для Пикассо студию погибшего Касагемаса, расположенную рядом со злополучным рестораном «Ипподром».

В этой же мастерской Пикассо написал портрет своего покровителя, в котором этот сильный и уверенный в себе человек напоминает матадора, «готового ринуться в бой со свирепым быком, заранее принимая любой исход схватки».

«Петрюс Манаш», 1901 год

Однако вскоре многоопытного Манаша ждало весьма неприятное открытие: Пикассо гораздо сложнее и непредсказуемее, чем ему казалось. Вместо ярких жизнерадостных полотен, которые он так ждал, художник выдавал мрачные, пессимистичные, исполненные болью и страданием картины в неожиданной сине-голубой гамме.

«Голубой период»

Все это время Пикассо думал только о потере друга. Боль утраты не затухала, а только набирала новые обороты. Картины заселили измученные люди, больные калеки и одинокие бродячие артисты. Каждая работа этого времени написана в пронзительных голубых тонах и транслирует бесконечное чувство одиночества героев. Все они словно ждут человека, который никогда больше не придет. Собственный автопортрет художника этого периода резко отличается от прошлых: суть этого образа составляют пустота, мрачность и безысходность.

«Автопортрет», 1901 год

Возможно, Пикассо намеренно погружал себя в страдание, напитываясь вдохновением «Голубого периода». Картина «Похороны Касагемаса» — самая большая по размеру среди созданных в Париже — занимала значительную часть его мастерской и одновременно служила ширмой. Он рисовал мертвого друга вновь и вновь, словно пытаясь почувствовать его предсмертную боль и страдания.

«Жермена», 1902 год

А жизнь тем временем продолжалась. Их общий с Карлосом друг — Маноло — стал любовником Жермены. А вскоре им стал и сам Пикассо. Зачем? Узнать мы это уже не сможем. Возможно, связь с этой женщиной была очередной попыткой пережить боль погибшего друга, желанием его понять. Тень Жермены, которая в итоге вышла замуж за Маноло, всю жизнь была рядом с Пикассо. Писательница Гертруда Стайн так говорила о художнике: «Он человек, которому надо постоянно опустошать себя, и для этого ему необходим мощный стимул к деятельности, к полному опустошению».

«Две сестры», 1902 год

На картине «Две сестры» изображены проститутка и монахиня (другой вариант трактовки предполагает, что это проститутка и её мать). Этой работой художник манифестировал свое отношение к женщинам: все они, по его мнению, делятся на святых и блудниц. Пикассо продолжал проводить время в борделях и кабаре, но наглухо закрыл свое сердце и по-настоящему не сближался с женщинами больше чем на одну ночь.

«Любовники», 1904 год

Писатель Палау-и-Фабре затрагивал эту тему в своей книге «Жизнь Пикассо, 1881–1907», когда описывал картину «Любовники»: «...два червя, переплетенных и сплетающихся... Пикассо, который прячет лицо, уткнувшись в женское тело, вероятно, уже прячет что-то от себя самого — что-то, чего он не хочет видеть целиком, о чем старается не думать».

В эти годы Пикассо создал много графических работ, в которых зарождался его новый, уникальный почерк: наброски одной непрерывной линией, без отрыва карандаша. Картины кажутся незавершенными, но даже они передают физические и духовные муки художника в это непростое время.

«Жизнь», 1903 год

«Жизнь» — центральная работа «Голубого периода», наполненная неоднозначными символами. В левой части — идеализированный образ Касагемаса, к которому прильнула обнаженная женщина. В правой — женщина с ребенком, которая смотрит на юношу с укором: возможно, это мать Касагемаса. На заднем плане — два холста: на верхнем — обнимающаяся пара, образ любви; на нижнем — скорчившаяся женщина, воплощение боли и одиночества.

Основной мотив всех произведений «Голубого периода» — одиночество и неотвратимость человеческих страданий; мучение нищих, больных, стариков и калек. Реальность сущего неподъемным грузом легла на до того беззаботного Пикассо: размышления о смысле происходящего с ним и его близкими (их бедах и горестях) воплотились в картинах этого периода — самого мрачного периода в творчестве художника.

Обретение шедевров «Голубого периода»

Произведения с таким глубоким и одновременно тяжелым смыслом было почти невозможно продавать. Однажды Пикассо свернул все работы в рулон и просто отдал его своему другу Рамону Пишо. И правильно сделал: ответственный товарищ сумел сохранить сверток, и именно благодаря ему мы сегодня можем лицезреть шедевры Пикассо того периода.

«Если бы сверток потерялся, то не было бы “Голубого периода”, так как все, что я тогда нарисовал, было там» Пабло Пикассо

Спустя некоторое время (в 1905 году) Пикассо познакомился с писателем и поэтом Гийомом Аполлинером, а спустя два дня показал ему работы «Голубого периода». Аполлинер, никогда прежде не видевший ничего подобного, стал своеобразным переводчиком изобразительного языка Пикассо на понятный нам человеческий язык. Что говорить: он и самому художнику, для которого собственные картины были чем-то интуитивным и подсознательным, смог истолковать их смысл. Статьи Аполлинера — чудесный пример того, как текст художественного полотна становится полноценным литературным произведением.

«Эти дети, которым не досталось ласки, понимают все. Эти женщины, которых никто не любит, ничего не забывают. Они будто скрываются в тенях некоего древнего храма. Они исчезают с рассветом, утешившись безмолвием. Ледяная мгла окутала их. Эти старики имеют право, не унижаясь, просить милостыни...» — написал Аполлинер. «...Говорят, будто в работах Пикассо чувствуется преждевременное разочарование. Но я считаю, что в действительности все ровным счетом наоборот. Пикассо очарован тем, что видит, а настоящий талант позволяет его воображению смешивать воедино восторг и отвращение, низменное и возвышенное. По другую сторону натурализма Пикассо, его нежной внимательности к деталям, лежит мистицизм, присущий даже самым далеким от религии испанцам... Худощавые, оборванные акробаты, окруженные сияющим ореолом, — это настоящие сыны человечества: непостоянные, коварные, ловкие, нищие, лживые».

Фото: Getty Images Russia, РИА Новости

Главный редактор
Александр Богословский
Арт-директор
Николай Шляхтин
Текст
Наталья Игнатова, Наталия Грачева, Наталья Волкова, Александр Богословский
Корректор
Лидия Ткачева
Редакция VTBRussia.ru
Александра Лаврова, Екатерина Майорова
© VTBRUSSIA.RU