80 лет возлюбленным

22 января 2020

Как создавался балет «Ромео и Джульетта»

В самом начале 2020 года исполнилось 80 лет со дня премьеры балета «Ромео и Джульетта» в Мариинском театре. Сегодня партитура Сергея Прокофьева считается классической, она нередко звучит на концертной эстраде, а для хореографов работа с ней всегда становится карьерной вехой. Мало кто знает, что за неделю до премьеры оркестр отказывался исполнять музыку «во избежание конфуза», а танцовщики считали ее «антибалетной». О том, как сочинен и каким образом достиг сцены один из лучших балетов ХХ столетия, — рассказ VTBRussia.ru.

 

80 лет возлюбленным

Прокофьев

«Ромео и Джульетта» был для Сергея Прокофьева первым официальным советским заказом. После 17 лет странствий композитор возвращался на родину, — и во всех прокофьевских сочинениях того времени являет себя амбициозный и знающий собственную цену композитор, желающий доказать свою исключительность и первенство. Зрелого Прокофьева в Советском Союзе почти не знали, дореволюционные заслуги тогдашнего выпускника Петроградской консерватории теперь в счет не шли.

То, с каким хладнокровием — и почти без раздумий — Прокофьев взялся писать трехактный балет по трагедии Шекспира, выглядело вызывающе.

Многочастные драматические балеты по мотивам «большой литературы» привычны сегодня: хореографы без всяких сомнений ставят и «Героя нашего времени», и «Анну Каренину». В 1935 году, когда сочинялся «Ромео», в мире не было такой практики. Иначе говоря, никто не знал, как можно передать шекспировские коллизии без слов, — сама эта идея казалась профанацией. На советской сцене имелся один убедительный опыт подобного рода: в 1934 году в балет был превращен «Бахчисарайский фонтан» Пушкина.

Впрочем, еще в начале переговоров с дирекцией Государственного театра оперы и балета (бывшего Мариинского, еще не получившего имя Кирова) Прокофьев отказался от двух других предложенных ему сюжетов — «Тристана и Изольды» и «Пеллеаса и Мелизанды». Играть на священной территории опер Вагнера и Дебюсси было, конечно, безумием, но сама идея примечательна для советских интеллектуалов 1930-х годов: для нового советского искусства не было священных авторитетов и не было ничего невозможного. Здесь и другое: вряд ли инициаторы нового балета, Сергей Радлов и Адриан Пиотровский, могли предложить подобные сюжеты другому композитору. Талант Прокофьева убеждал в том, что ему подвластно все.

 

80 лет возлюбленным

Соавторы

Фамилии Радлова и Пиотровского стоят в длинном ряду либреттистов «Ромео».

Сергей Радлов — одна из самых значительных фигур театрального Ленинграда тридцатых, а кроме того, — давний, еще с досоветского времени, приятель Прокофьева по Шахматному собранию. До 1934 года Радлов был художественным руководителем ГАТОБа (так сокращенно именовали бывший Мариинский театр). На весь город гремели радловские инсценировки Шекспира, созданные им в собственном «Молодом театре».

Прямого участия в постановке балета Радлов не принимал, однако его драматический спектакль лег в основу либретто. Судя по всему, именно Радлов дал идею счастливого финала: в первой редакции балета Джульетта пробуждалась раньше, чем Ромео принимал яд, и возлюбленные воссоединялись (правда, от хулиганской идеи очень скоро пришлось отказаться).

Адриан Пиотровский был тем, кого сегодня назвали бы интеллектуалом: блистательно образованный, но как бы не имеющий конкретной профессии (он окончил отделение классической филологии Петроградского университета, где чуть раньше обучался Радлов), сменивший множество должностей — один из тех, кто вспахивает культурную почву и в конечном счете определяет пресловутый дух времени. Пиотровский переводил античных и современных драматургов, писал собственные пьесы, руководил литературными частями нескольких ленинградских театров и под конец короткой жизни возглавлял местное отделение фабрики «Союзкино» — будущий «Ленфильм». В том же 1935 году, когда Пиотровский предложил Прокофьеву работу над «Ромео», он сочинил для Дмитрия Шостаковича сценарий балета «Светлый ручей» — того самого, что вскоре будет разгромлен в передовице «Правды».

На премьерной афише «Ромео и Джульетты» фамилия Радлова была оставлена «из уважения к автору идеи». Пиотровский там не значился вовсе: в 1937-м он был расстрелян по ложному обвинению в шпионаже и посмертно реабилитирован спустя 20 лет; сейчас его имя занимает в ряду авторов балета законное место.

 

80 лет возлюбленным

Лавровский

Хореограф Леонид Лавровский присоединился к сочинению «Ромео» последним — осенью 1936-го. Позже Лавровский вспоминал, как Прокофьев впервые проигрывал ему балет за роялем, а когда дошел до сцены смерти Тибальда, где звучат 15 повторяющихся ударов (в оркестре их исполняют виолончели, контрабасы и литавры), Лавровский растерялся и на всякий случай спросил, есть ли у автора собственное представление об этом эпизоде. «Что же делать в это время на сцене?» — «Делайте что хотите».

В другом варианте рассказа Лавровский начал по ходу исполнения воображать, что будет делать Тибальд на каждый из ударов. На пятом или шестом ударе хореограф пришел в ступор: «Сергей Сергеевич, не кажется ли вам, что достаточно?» — «А мне так нравится!» Этот второй вариант нужно слушать в пересказе Мстислава Ростроповича, близко знавшего обоих участников диалога.

Дальнейшая работа Лавровского и Прокофьева — художников принципиальных и неуступчивых — была далека от анекдота. Не удовлетворенный сценарием, Лавровский пожелал его переделать — хотел поставить психологизированный спектакль и провести идею (для театральной сцены весьма умозрительную) отступления мрачных сил феодального Средневековья перед светом и молодостью Ренессанса. Отсюда — требование новых номеров и переделок готовой музыки, чего Прокофьев терпеть не мог. После очередного отказа Лавровский отважился пойти в нотный магазин, и для необходимого в первой картине «Утреннего танца» взял скерцо из прокофьевской Фортепианной сонаты №2. На очередной репетиции Прокофьев об этом узнал: «Вы не имеете права так поступать. Я не буду оркестровать этот номер». — «Что делать, будем исполнять на двух роялях. Вам же будет неудобно». Позже Прокофьев смягчился, необходимый хореографу танец написал по канве избранного скерцо и впоследствии по настоянию Лавровского дописал вариации двух титульных персонажей.

После премьеры композитор писал: «Я не согласен с высокой оценкой Лавровского — часто поставлено против музыки». Это не помешало им продолжить совместную работу. Лавровский мечтал осуществить с Прокофьевым балет «Отелло», но последний признался, что боится образа Яго. Их совместным детищем стал «Сказ о каменном цветке» по текстам Бажова: работу над ним Прокофьев не успел довести до конца, хотя премьера все же состоялась в Большом театре в 1954 году.

 

80 лет возлюбленным

Отступление. Метод Прокофьева

«Ромео и Джульетта» — первый для Прокофьева опыт балета «на полный вечер»: в окончательной редакции четыре акта и 13 картин, около двух с половиной часов звучания. До сих пор он сочинил пять балетов, самый продолжительный из которых, «Шут», длится около часа. Прежде сценарии имели дробную структуру и, как правило, не предполагали протяженных фабульных линий, развития характеров и развитой системы лейтмотивов.

Однако в «Ромео» Прокофьев применил тот же метод композиции, что и в коротких балетах. Музыкальные темы чаще всего не закреплены за конкретным персонажем или ситуацией и могут в разных инструментальных и ритмических обличиях возникать в несхожих сценических ситуациях — всего в «Ромео и Джульетте» около 80 оригинальных тем. Таким образом, третий и четвертый акты почти целиком смонтированы из ранее звучавшего материала — и потенциально в балете могло быть пять, шесть или семь актов.

Еще один испытанный метод Прокофьев применил в продвижении своей новинки. В клавире балет был окончен 8 сентября 1935 года, — но еще в июне, то есть до начала работы, Прокофьев заключил с Московским союзом композиторов договор на создание двух симфонических сюит на материале «Ромео и Джульетты». С Запада Прокофьев вернулся с твердым знанием того, что даже исполненный в срок заказ может надолго лечь под сукно — и научился составлять из балетов и опер концертные сюиты. Или вовсе писать на их материале симфонии — так, в частности, появились Третья (по опере «Огненный ангел») и Четвертая (на основе балета «Блудный сын»). Прокофьев и сейчас поспешил с составлением вспомогательных опусов и не ошибся.

В октябре 1935 года прошло неудачное прослушивание балета в Большом театре (Кировский успел от собственного заказа откреститься). Следующей весной начались туманные переговоры о постановке «Ромео и Джульетты» на юбилее Ленинградского хореографического техникума (нынешней Академии Вагановой), а уже в конце 1936-го Первая сюита из «Ромео» прозвучала в Москве и Париже. В будущем апреле в Ленинграде последовала премьера Второй сюиты. В начале 1938 года партитуры обеих сюит и целого балета запросил для постановки Областной театр Брно в Чехословакии.

Только летом 1938-го Кировский театр вновь проявил интерес к балету, но в самом конце года в Брно уже сыграли премьеру. До премьеры балета на родине оставался еще год, а его музыку уже хорошо знали по исполнениям сюит. Это, к слову, сыграло злую шутку с театральной премьерой: оказалось, что музыкальный материал, столь эффектный в сюитах-выжимках, на протяжении длинного балета повторялся без всякого развития.

 

80 лет возлюбленным

Уланова

Лавровский сочинял спектакль в расчете на больших (чтобы не употреблять слово «великих») артистов. Партию Джульетты с самого начала репетировала Галина Уланова, прежде снискавшая славу в партии Марии в «Бахчисарайском фонтане». Именно ей все без исключения мемуаристы приписывают рифму «Нет повести печальнее на свете, чем музыка Прокофьева в балете»: балерина отнюдь не была сторонницей новой партитуры. Это она на одной из репетиций удостоилась от раздраженного композитора знаменитой реплики «Вам нужны барабаны, а не музыка».

Дело не в личных вкусах и взглядах Галины Улановой. Достаточно послушать балеты Чайковского, Глазунова, Дриго и Минкуса, а также «Бахчисарайский фонтан» Асафьева, чтобы представить, какой была нормальная балетная музыка конца 1930-х. В «Ромео» все иначе: непривычная ритмика, непредсказуемые формы с неудобными для танца вступлениями, неожиданный динамический напор. Позже Уланова вспоминала о репетиционных трениях с улыбкой, прибавляя рассказ о своем танце с Прокофьевым на премьерном банкете: композитор поминутно наступал партнерше на ноги — у него, по словам Улановой, было своеобразное чувство ритма. 

Арабеск Улановой-Джульетты стал символом советского балетного театра, а сцена бега Джульетты к патеру Лоренцо в улановском исполнении вошла в хрестоматию. Дмитрий Черкасский вспоминал: «Набросив черный плащ, Уланова бежала вдоль рампы от правого края к левому. Эти короткие мгновения были ярчайшим эмоциональным всплеском. Фигура Улановой воплощала безумный порыв, неудержимость. В ней жило и стремительно двигалось все — ноги, несущие ее вперед, грудь, рассекающая воздух, плечи и руки, придававшие бегу какую-то ломкость и отчаянность. Тут зал всегда взрывался овацией. Потрясал сам момент, но одновременно то была и реакция на напряженность, с которой смотрелась предыдущая сцена. В овации зритель бессознательно находил выход накопившемуся напряжению».

Этот эпизод широко известен по запоздалой экранизации балета, сделанной в 1954 году на «Мосфильме»: возможности монтажа придали бегу Джульетты исключительную динамику и экспрессию, каковую, судя по всему, невозможно выявить в театральном спектакле на узкой полосе авансцены.

После Великой Отечественной спектакль Лавровского вместе с постановщиком и Джульеттой-Улановой переехал в Москву, на сцену Большого театра. Партнер Улановой, первый Ромео — Константин Сергеев — остался в Ленинграде. Вскоре он дебютировал здесь как хореограф, поставив новый прокофьевский балет — «Золушку».

 

80 лет возлюбленным

Мариинский театр

Долгожданная и трудно выношенная премьера в Кировском театре едва не была сорвана: за две недели до нее оркестр отказался играть балет «во избежание конфуза». Тем не менее премьера, которую провел молодой дирижер Исай Шерман, состоялась, и 11 января 1940 года зрители спешили на спектакль по затемненному городу: в считанных километрах от Ленинграда шла Советско-финская война.

Вскоре началась другая война, Кировский театр два сезона провел в уральской эвакуации; по возвращении труппы в Ленинград наступили совсем иные времена. Метод «Ромео» стали массово применять в новых «литературных» балетах, но прежнего успеха добиться не удалось. «Ромео и Джульетта» для советского балета стал недосягаемой художественной вершиной. Московский клон спектакля в 1956-м показали на гастролях Большого театра — так началась мировая слава прокофьевского балета.

Кировский театр возобновлял первую постановку дважды — в 1983 и 1991 годах. Оба раза музыкальным руководителем спектакля был Валерий Гергиев. «Ромео и Джульетта» был его первой самостоятельной постановкой. Маэстро вспоминает, что «несравненная Ирина Колпакова [балерина Кировского театра, исполнительница партии Джульетты. — И.П.] могла стать моей первой жертвой. Дирижируя балетом, надо было не только исходить из своих ощущений от музыки великого композитора, надо было знать условности, надо было знать, как поставлены определенные движения, с какой скоростью привыкли двигаться артисты балета… Кончилось тем, что темпы, которые я брал, вызывали почти что возмущение у одних и достаточно увлекали и даже раззадорили оркестр Кировского театра».

Исполнение Валерия Гергиева можно оценить на DVD фирмы Mariinsky, а также в формате аудиозаписи, где маэстро выступает с Лондонским филармоническим оркестром: о последней можно утверждать, что это одна из лучших музыкальных интерпретаций прокофьевского балета.

Спектакль, поставленный 80 лет назад, сохраняется в репертуаре, хотя и с неизбежными сценическими потерями — и это небывалый случай. Поэтому лучше один раз увидеть.
 


Для справки

ВТБ и Мариинский театр связывают давние дружеские отношения — банк является генеральным партнером легендарного театра.

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Материалы по теме

20 июня 2018

<p>
	 История отца русского балета — Мариуса Петипа
</p>
 Основатель империи

История отца русского балета — Мариуса Петипа

21 ноября 2017

<p>
	 6 главных постановок балета «Ромео и Джульетта»
</p>
 Ромео должен умереть

6 главных постановок балета «Ромео и Джульетта»

21 сентября 2017

<p>
	Балет Прокофьева, который мы не знали
</p>
 «Золушка» без хеппи-энда

Балет Прокофьева, который мы не знали

Все новости