Бетховен кроме Бетховена

Для самой широкой аудитории Бетховен остается автором «К Элизе», «Лунной сонаты», первых тактов Пятой симфонии и темы «Обнимитесь, миллионы» из Девятой. Возможно, кто-то из далеких от музыки слушателей сможет узнать рондо «Ярость из-за потерянного гроша».

Для более искушенных слушателей музыка Бетховена в основном состоит из девяти симфоний, увертюр и «Торжественной мессы», пяти фортепианных концертов, 32 фортепианных сонат и 16 струнных квартетов. Театральные зрители прибавят сюда «Фиделио», его единственную завершенную оперу. В российской филармонической практике означенный круг опусов разрывается редко — а «Фиделио» не исполняется ни в одном из отечественных оперных театров: тема узничества трудна и требует ответственности постановщика.

Названных сочинений немало — если только не знать, что бетховенский каталог включает 722 пункта: 138 сочинений или групп сочинений с номерами опусов, 228 сочинений без опуса (с пометкой WoO), 27 незавершенных произведений, а также многочисленные эскизы и черновики.

Сенсационные новости о находке новых сочинений Бетховена обычно оборачиваются художественным конфузом. Так было, например, в 1988 году с чудесным обретением Десятой симфонии, о котором объявил ученый Барри Купер: Бетховен действительно работал над новой ми-бемоль-мажорной симфонией и успел завершить первую часть. Купер собрал имеющиеся черновики, почти вполовину дополнив собственной музыкой, оркестровал и назвал Десятой симфонией. Она даже была исполнена!

© Молодой Бетховен играет перед Моцартом, Getty Images Russia

Далее предлагается плей-лист, в который вошли сочинения не вовсе забытые — и даже неоднократно записанные, — но и не пользующиеся большой популярностью. Возможно, они не прибавляют славы Бетховену и вряд ли могут называться шедеврами — это не отменяет их чисто музыкальных достоинств. Выбор субъективный; как следует из приведенных выше цифр, каждый может составить альтернативный плей-лист Beethoven's Overlooked Works.

Победа Веллингтона,
или Битва при Витории

1813 год: Европа охвачена войной, и в музыке расцветает батальный жанр — композиторы сочиняют симфонические картины и фортепианные пьесы под схожими названиями. «Битвы при…» наполняют концертные афиши, а затем и нотные прилавки: переложения таких пьес для домашнего музицирования имели популярность. В этот год венский изобретатель Иоганн Непомук Мельцель заказал Бетховену пьесу для своего нового аппарата — пангармоникона, который был подобен механическому органу и мог имитировать звучание целого военного оркестра. Темой и поводом для сочинения стала победа англо-испано-португальских войск под командованием герцога Веллингтона над французской армией Жозефа Бонапарта: знаменитая битва при Витории положила конец французскому господству в Испании.

В конечном счете пьеса, написанная Бетховеном по плану Мельцеля, была переработана в симфоническую пьесу. В ней две части: «Битву» предваряют цитаты из песни «Мальбрук в поход собрался» и гимна «Правь, Британия, морями»; затем следует победная симфония. Пятнадцатиминутная пьеса сложена из музыкальных «общих мест», однако жанр и тема не требовали большой оригинальности — основное внимание слушателя приковано к театральным эффектам. По обе стороны симфонического оркестра располагаются по одному барабанщику и одному трубачу (французы против англичан), а в оркестр введены специальные ударные инструменты, имитирующие выстрелы пушек и мушкетов: в партитуре точно указаны удары с французской и британской сторон.

«Победа Веллингтона» впервые была исполнена в Вене в один вечер с демонстрацией механического трубача — еще одного автомата Мельцеля — и премьерой Седьмой симфонии Бетховена, которую слушатели восприняли как дополнение к батальной феерии. При жизни композитора «Битва при Витории» считалась одной из лучших его пьес, оставаясь и самой коммерчески успешной.

Секстет для двух валторн и струнного квартета
ми-бемоль-мажор

Редкий для камерного музицирования состав — и свежая для начала XIX века трактовка валторны. Бетховен не обходит стороной традиционные для валторны амплуа — исполнение фанфар, имитация сигнала охотничьего рога, но также дарит им лирическую кантилену во второй части. Редко исполняемая и дивно красивая пьеса.

Музыка к пьесе «Афинские развалины»

Одной оперой и одним балетом список театральных работ Бетховена не исчерпывается: он несколько раз писал музыку для драматических представлений и зингшпилей (пьес, где музыкальные номера чередуются с разговорными сценами: самый известный образец жанра — «Волшебная флейта» Моцарта). Иной раз это были отдельные номера, иногда — продолжительные сюиты, по традиции начала XIX столетия: спектакль открывался увертюрой, действия разделялись симфоническими антрактами, в сцены включались сольные песни и хоровые номера. (Подобная структура и сама традиция заказа симфонической музыки для драматического театра сохранялась в неизменном виде вплоть до середины XX века.) Обычно бетховенская incidental music быстро отделялась от пьесы — ее переставали играть в спектаклях, и она начинала жить собственной жизнью, порой весьма успешной: именно так увертюра к трагедии Гёте «Эгмонт» стала незаменимым аперитивом на филармонических концертах.

«Афинские развалины» Бетховена столь же успешной концертной жизни или обширной дискографии не имеют. Увертюра, восемь номеров и речитативы — всего сорок минут музыки — были написаны в 1811 году для новой мелодрамы чрезвычайно популярного в то время Августа фон Коцебу. Пьеса, в свою очередь, была дана на открытии нового императорского театра в Пеште. Через 11 лет часть музыки была использована в праздничном представлении «Освящение дома» на открытии венского Театра в Йозефштадте. Относительную популярность, а также отдельный номер опуса 114 получили марш и хор из «Афинских развалин».

Стороной обычно обходят хор дервишей (опус 113, №3). Бетховен следует старинным, идущим от эпохи барокко изобразительным рецептам: фигурации струнных подобны бесконечному кружению танцующих дервишей; принадлежность персонажей Востоку выдают изобильные украшения ударных инструментов; хор заклинающе повторяет название главной мусульманской святыни, Каабы. Всё вместе дает гипнотический эффект — и он лишь удваивается на записи Берлинского филармонического оркестра и Берлинского концертного хора, замедленной в полтора раза по сравнению со всеми остальными записями.

«Осел среди ослов»

Музыкальная шутка, написанная осенью 1826 года и, вероятно, адресованная другу Бетховена, дирижеру и скрипачу Игнацу Шуппанцигу, в комментарии не нуждается.

В качестве пары к прослушиванию предлагается пьеса «Граф, милейший граф, милейшая овца».

Andante favori для фортепиано

Бывшая средняя часть Фортепианной сонаты №21, известной под именами «Вальдштейн» и «Аврора». Биографы Бетховена сообщают, что один из его друзей нашел сонату слишком длинной, и композитор после некоторых размышлений изъял среднюю часть — таким образом устранив соседство двух подряд частей в форме рондо. Подобные изъятия и перестановки Бетховен совершал еще как минимум дважды: финал Сонаты для скрипки и фортепиано ля-мажор №6 был перенесен в другую скрипичную сонату, знаменитую «Крейцерову»; в последний год жизни Бетховен, уступая просьбам издателя и музыкантов, написал новый, более легкий для исполнения финал Струнного квартета №13.

Изъятую из «Авроры» пьесу Бетховен издал отдельно, она нередко исполнялась в салонах и снискала такой успех, что при втором издании в 1805 году получила название любимой — favori.

Увертюра «Именинная»

Именины, вынесенные в заглавие, отмечал австрийский император Франц II. Бетховен не успел завершить увертюру к праздничной дате — 4 октября 1814 года. Законченная спустя полгода пьеса так и не вызвала сочувствия слушателей, да и автор не причислял ее к числу своих лучших работ. Увертюра Namensfeier затерялась среди более знаменитых сочинений Бетховена в этом жанре — «Эгмонта», «Кориолана», «Фиделио» и трех «Леонор». Хотя существует с десяток ее записей, аннотаторы по инерции отмечают ее как малоудачное сочинение Бетховена.

Композиторы же называют «Именинную» среди неожиданных бетховенских открытий, находя в ней концентрат идей Восьмой и Девятой симфоний. Слово композитору Виктору Копытько: «Опус изумительный. По количеству, калейдоскопичности и, одновременно, концентрированности материала похоже на увертюру к какой-то несостоявшейся опере. По сюрпризности и выделке идет наравне с самым изощренным бетховенским письмом. Он словно несуществующего еще Кэрролла начитался. Или уже существующего Стерна».

Балет «Творения Прометея, или Власть музыки и танца»

Единственный балет Бетховен написал по просьбе Сальваторе Вигано — хореографа, ныне известного разве что специалистам по истории танца (современниками он был поставлен на одну ступень с Бетховеном). Часто Вигано сам сочинял музыку к собственным постановкам. Исследователи указывают, что обратиться к Бетховену его побудила чрезвычайность премьеры в венском Бургтеатре, где должна была присутствовать императрица Мария-Терезия.

Первое представление состоялось 28 марта 1801 года, и, по историческим свидетельствам, в следующий сезон «Творения Прометея» были исполнены еще 29 раз. Оригинальной программы (то есть либретто) не сохранилось — восстановить фабулу этого «героико-аллегорического» балета можно лишь приблизительно. Идея в духе Просвещения: Прометей находит человечество погрязшим в собственном невежестве и решает обучить людей наукам и искусствам. Аполлон приказывает Амфиону, Ариону и Орфею преподавать музыку, а Мельпомене и Талии — трагедию и комедию. Терпсихора награждает людей даром танца.

«Творения Прометея» не выжили в мировом балетном репертуаре и даже сегодня, когда все хореографы мира охотятся за свежей музыкой прошлых времен, не пользуются популярностью. Как водится, популярной стала увертюра к балету, а Прометеем с легкой руки потомков стал восприниматься сам Бетховен.

0
0

Бетховен и миллионы

Взгляд на Девятую симфонию с высоты XXI века

Бетховен после Бетховена

О великих композиторах, испытавших глубокое влияние маэстро

Главный редактор

Александр Богословский

Арт-директор

Николай Шляхтин

Текст

Иван Петров

Илона Ковязина

Екатерина Добровольская

Корректор

Лидия Ткачева

Редакция VTBRussia.ru

Александра Лаврова

Екатерина Майорова

Теодор Курентзис
про Девятую симфонию

«После эсхатологической интродукции и апокалиптического речитатива, где мы не слышим слова, а только их воображаем, наступает конец времен музыки, наступает этот священный момент погружения в мировую тишину. Тишину, которая приходит как новый шанс. Молчание, которое говорит о существенном. Молчание, которое устанавливает новую коммуникацию энергии человечества. Тишина, которая бережно сочувствует. Тишина, которая терпит. Живые и мертвые в одной тишине. Тишина надежды на весь космический холод. И тогда начинается знаменитая тема, как будто она всегда играла в нашем сознании, но только сейчас мы ее начинаем ощущать.

Ода не нарушает штиль. Она возникает из тишины. Как будто она всегда была там... И вот со сверхинтуицией мы начинаем предчувствовать ее. Как новая клетка, которая приходит к жизни из небытия. Как первое растение, которое откликается на тихий вызов весны. И сейчас она поется всеми людьми, живыми и мертвыми, которые находились, побратимые в тишине. В этом мраке ожидания нашего молчания мы конструируем луч любви и сочувствия, которые есть единственное наше оправдание, что мы остались живы в таком мире. Эта тема — намоленная потерянная нить, которая нас переносит из лабиринта нашей жизни в другую концепцию существования. Эта жизнь — гонка, где выигрывает тот, который приходит последним. Поражение славно нас объединяет.
Композитор научил нас тишине, там мы больше никогда не будем одни. И кто сказал, что там нет музыки? Просто там возможно почувствовать ее другими органами. И это не аппараты той коммуникации, которую нам веками внушали. А сверхчувство трепета, которое нам позволяет вдохнуть мир в ином пространстве. Тема вырастает, начинает сиять в мире идей, где тают все значения и одно переходит в сущность другого под сильный запах ностальгии, любви и прощения, и они уже бессильны означать то, что раньше. Она ближе приходит к нам или мы приходим ближе друг к другу и по-другому реализуемся. Какими слепыми были мы все это время, какими слепыми мы были, не видя. И ангельское пение — больше не абстрактное выражение, а энергия-идея, которая вырастает внутри нас, чтобы спасти мир от своей собственной руки.
Бетховен — первый враг того мира, что проповедует легкий подход к радости. Композитор вызывает всех нас к восстанию для установления новых архитектурных законов. Архитектура восстания. Восстание к архитектуре. Все революционеры в истории, которые победили, стали диктаторами. Революция и свобода — за тех, кто проигрывает. Он вырвал первую страницу третьей симфонии, посвященной Бонапарту, и яростно топтал ее в своей комнате. И вместе с ней топтал все протоколы политиков, которые впоследствии под предлогом высокой идеи оскверняли его музыку для осуществления своих неискренних, лукавых целей. И вот это полифоническое восстание портит праздник всех корыстолюбивых пользователей «Оды», с непониманием смотрящих в лицо человека, который ведет смертельный бой с его судьбой. Который усложненные полифонические течения выводит в унисон смерти. Поражение… И только тогда мы свободны. Радость…»