Никита Михалков: «Я приглашаю к себе в гости»

Главный человек, отвечающий за кино в России, президент Московского кинофестиваля Никита Сергеевич Михалков открывает секреты съемок своего нового фильма, советует, что смотреть на 35 ММКФ, и рассказывает, как это – руководить самым крупным кинофестивалем страны.

Никита Сергеевич Михалков. Кинорежиссер, сценарист, продюсер, народный артист РСФСР. Снял 27 фильмов и сыграл более 50 ролей в кино. С 1998 года председатель Союза кинематографистов России. Президент Российского фонда культуры с 1993 года. Обладатель множества российских и международных кинопремий, в том числе премии «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке» за картину «Утомленные солнцем» (в 1995). Президент Московского международного кинофестиваля.

– Никита Сергеевич, вы любите повторять, что, когда только взялись за руководство фестивалем, было так много проблем, что времени на кино не оставалось. Зато теперь на ММКФ вы свободно можете находиться в зрительном зале. Какие еще свободы вам дает руководство Московским кинофестивалем сегодня?

– Дело не в свободе. Я вообще считаю себя человеком достаточно свободным. Но первое время, начиная с 1959 года, это был фестиваль, на который ехали. Все знали: СССР – это закрытая страна, ядерная держава. Там – коммунисты, Хрущев или Брежнев. Приезжали и попадали на мощный фестиваль, организованный с размахом на государственные деньги. Ехали совершенно осознанно, даже когда были уверены, что Феллини и «Восемь с половиной» на таком фестивале награду ни за что не получат.


– И тем не менее он ее получил.

– Да! С этого началась история по-настоящему международного кинофестиваля. Брешь пробил лично Григорий Чухрай (председатель жюри 1963 года. – Прим. авт.) – своим именем и бесстрашием, пойдя против мнения Хрущева, который посмотрел картину и ничего в ней не понял. Потому что действительно: где «Восемь с половиной» и где мой тезка Никита Сергеевич Хрущев?! Какие-то сны, бабы – ну ужас просто! Да и Марчелло Мастроянни с Федерико Феллини здесь не были так широко известны. А после того как закончился советский период, началось время постоянных попыток доказать, что мы тоже имеем право на жизнь. Это тяжело. На каждый роток не накинешь платок. Одному то не то, другому это не так. Наша главная задача была – поставить фестиваль на такие рельсы, когда уже не надо ничего никому доказывать. Не нравится вам программа – не смотрите. Не нравлюсь я вам – не встречайтесь со мной, я же не настаиваю. Не нравится, что приехал тот, кто приехал, – ну что поделать. Но фестиваль идет. Идет сам. Независимо от прессы, от чьих-то мнений.
Cейчас моя свобода как председателя ММКФ заключается в том, что фестиваль предлагает фильмы на любой вкус. Может быть, только за исключением жесткого порно. Но такое можно скачать в Интернете.


– Уже нельзя. Государственная дума нам запретила.

– И правильно сделала! (Смеется.)


– И все-таки, в чем глобальная задача ММКФ? Все мы знаем, на что ориентируются фестивали в Каннах, Берлине, Венеции. У каждого из них есть своя ниша, своя сверхидея. А у Москвы?

Что значит сверхидея? Ну вот какая идея в Каннах?


– Они говорят, что показывают лучшее кино в мире.

– Как им кажется! Я могу сказать то же самое: мы показываем лучшее кино в мире, как нам кажется. У Московского кинофестиваля был девиз: «За гуманизм киноискусства, за мир и дружбу между народами». Девиз, кстати говоря, замечательный. В нем нет ничего плохого. Его почему-то принято стесняться, говорить: «Ну, это совок». А что плохого в том, чтобы люди на фестивале дружили, жили в мире и уважали друг друга? На мой взгляд, Московский кинофестиваль уже потому имеет свое лицо, что фестиваль проходит именно в Москве. Понимаете,

Кадр из фильма «Утомленные солнцем»

это Московский фестиваль. Со всеми прибамбасами... Я тешу себя слабой надеждой, что если еще и центр фестивальный будет стоять на берегу реки (центр кинофестиваля планируют построить в Лужниках. – Прим. авт.), это придаст нашему кинофоруму еще больше привлекательности.

– Хорошо, а ваша личная роль на фестивале как-то изменилась за эти годы? Что сейчас входит в ваши обязанности?

«Cейчас моя свобода как председателя ММКФ заключается в том, что фестиваль предлагает фильмы на любой вкус. Может быть, только за исключением жесткого порно»


«А что плохого в том, чтобы люди на фестивале дружили, жили в мире и уважали друг друга?»

Как что входит в обязанности!? А гостей приглашать, а членов жюри? Рассылать письма в надежде, что тебя знают, что приедут, потому что ты на слуху – был когда-то или есть. Я определенный гарант. Я не просто зову вас на фестиваль, а приглашаю к себе. Я не влияю на программы и решение жюри, но за образ фестиваля отвечаю.

– А вы помните свой самый первый Московский кинофестиваль?

Это интересно. Жизнь тогда разделялась на год с фестивалем и год – без. Как до войны или после. Потому что один год был пустой, когда международный фестиваль проходил в Карловых Варах. А в другой – наступал настоящий праздник, всех охватывало волнение, которого сейчас уже нет. Московский фестиваль был абсолютной отдушиной. В пресс-бар стояла очередь, туда продавали билеты. Даже не билеты, а талоны! У меня была смешная история, когда я попал в список членов советской делегации кинематографистов. Мне дали оскорбительный талон на обед, по которому я мог

Кадр из фильма «Солнечный удар»

кого-то пригласить. Я весь талон там, в кабинете, и съел. Пообедал. Ну а как еще? Представьте, я приглашаю Даниэля Ольбрыхского пообедать, а потом – что? Я должен был сказать: «Я расплачусь талоном, а у тебя как – талон с собой есть?» (Смеется.) Но все равно было очень весело. И главное – разговоры были интересные. А отчего? Оттого что на пресс-конференциях задавали вопросы, которые никогда не поднимались в официальной прессе. И вдруг журналист мог спросить тебя о свободе слова. Мы, конечно, знали, как надо отвечать, но все равно – это был праздник.


– Сегодня остался кто-нибудь из зарубежных режиссеров, которые помнят Московский кинофестиваль тех времен?

Тот же Коста-Гаврас, которому мы вручили только что приз «За вклад в мировой кинематограф». Иштван Сабо. Миклош Янчо. Старая гвардия не сдается!

– Закончится фестиваль, и вы вернетесь к работе над «Солнечным ударом». В какой он сейчас стадии?

Монтируем. Будет отдельно киноверсия и четыре серии для телевидения. Я не тороплюсь. Да, возникали сложности. Например, сегодня в России нет ни одного колесного парохода. Был один – «Николай Васильевич Гоголь», но снимать его можно только на Северной Двине. А снимать на Двине в сентябре летнюю Волгу невозможно. Поэтому мы были вынуждены уехать в экспедицию на Женевское озеро. Сейчас убираем фоны, для того чтобы соединить женевские пароходы с русской натурой. Да, тяжело, но нам настолько интересно это делать. И такое счастье было снимать – с этой группой, с молодыми неизвестными актерами, с их энергетикой, – что начиная с работы над сценарием и до сегодняшнего момента, меня не покидает ощущение творческого возбуждения.