Один абсолютно счастливый человек

6 сентября 2012

Народный художник Владимир Корбаков: «Как Господь, я могу создавать свой собственный мир»

Владимир Корбаков: «Рисование – это не моя профессия, это способ моей жизни». © Пресс-служба Русского музея
В Государственном Русском музее при поддержке ВТБ открылась выставка произведений Народного художника России, действительного члена Российской академии художеств Владимира Николаевича Корбакова, приуроченная к его 90-летнему юбилею. Владимир Николаевич рассказал корреспонденту сайта VTBrussia.ru о жизненном пути в девять десятилетий, о Великой Отечественной войне и своей любви к автопортретам.

– Владимир Николаевич, вы родились в рабоче-крестьянской семье, отец – балтийский моряк, а мать – служащая. Наверное, было непросто стать профессиональным художником? С чего начинался ваш творческий путь?

Владимир Корбаков на открытии своей юбилейной выставки в Русском музее. © Пресс-служба Русского музея– Сколько себя помню – с самого раннего детства – я ни о чем другом не думал, кроме как быть живописцем. Мне иногда вполне искренне кажется, что я родился с кистью в руке. И когда меня спрашивают, когда все началось, я говорю: «Все началось в животике у мамы. У меня там был маленький мольберт, маленький холстик и очень много красной краски». Всю жизнь я занимался только тем, что рисовал. Рисование – это не моя профессия, это способ моей жизни. Как я рисую – хорошо или плохо, – судить не мне, но это способ моего существования. Без этого мне в жизни делать нечего, поэтому, чтобы жить, я должен работать. Не потому, что надо на хлеб зарабатывать, а потому, что само понятие «жизнь» для меня – это живопись. Я все время рисовал, рисовал, рисовал. Сейчас хожу по улице, смотрю на людей и думаю: если они не рисуют, зачем они вообще живут?

«Хожу по улице, смотрю на людей и думаю: если они не рисуют, зачем они вообще живут?»

– Какими были ваши первые работы?

– Всецело живописью, как настоящий художник, я начал заниматься, помню, лет в 10-11. Сначала я копировал: одна из первых работ, которую я нарисовал, была копией картины Мурильо «Мальчик с собакой». И я сделал ее так хорошо, что у меня попросили ее на память. Из «мальчишеских» работ сохранилась одна, которая была сделана карандашом в 1934 году, когда мне было 12 лет, – «Старый сарай». А так, одна из первых работ у нас здесь, на выставке, – «Старый колхозник», ее я нарисовал в 1947 году. Как она уцелела, не знаю. Она – собственность Вологодской картинной галереи.

Любимый жанр художника – автопортрет. © Пресс-служба Русского музея– Много работ Вы создали во время войны…

– Если вы имеете в виду саму войну, когда человек на передовой, когда люди должны убивать друг друга, то в это время не рисуют.

Но в моей жизни возникла такая случайность: 11 мая 1942 года я получил очень тяжелое ранение, и после 5 месяцев госпиталя меня отправили домой. Тогда уже, ближе к концу 1942 года, я сделал портрет матери и другие работы, а в 1943 году – свой первый автопортрет. С него начинается мое увлечение автопортретами. И он, в общем-то, не очень отличается от тех работ, которые я сделал позже. Уже в те годы, в том мальчишке, который нигде не учился, было заложено быть художником. А вообще к теме войны я буду возвращаться на протяжении всей жизни. Особенно тяжело смотреть на ветеранов, людей, своей кровью заработавших Победу.

«Когда я пишу, могу кричать, плясать, краска брызжет до потолка, выхожу из мастерской весь в краске.»

– В советские времена жестко указывался стиль, в котором художник должен был творить. Как в таких сложных условиях вы смогли сохранить верность своей кисти?

– Наверное, я хитрый человек. Надо было и в рамках соцреализма работать, и в то же время в этих рамках не забыть свое. А у меня живопись с детства «мазистая», она не всем нравилась. Соцреализм – это что-то похожее на фотографии, а мне это не интересно. Но моя дипломатичность позволила рисовать все-таки по велению сердца, а не под давлением страха. Хотя мои работы с тогдашними задачами и потребностями культуры не сильно совмещались.

– Вы были инициатором создания творческих бригад. Как родилась эта идея?

Владимир Корбаков на фоне афиши своей юбилейной выставки в Русском музее. © Пресс-служба Русского музея– Я был руководителем Вологодской организации художников 14 лет. Меня избрали сначала в правление, потом – секретарем правления Союза художников. Поскольку у меня был большой опыт работы с индустриальным пейзажем, я попросил очередное заседание секретариата Союза художников провести на Череповецком заводе. И вот в 1972 или в 1973 году приехали все секретари, Обком дал черные «Волги», мы прибыли на завод. И вот тогда-то мне пришла в голову идея создать индустриальную группу, чтобы труд рабочего и труд художника соединить: чтобы художник пришел на порог завода и нарисовал все, что там делается. Надо сказать, тогда вся страна была в стройке, строился и Череповецкий завод. Секретариат эту инициативу оценил и поддержал, потом моя идея индустриальных творческих бригад распространилась от Калининграда до Владивостока. Было создано 56 таких бригад по всей стране – на заводах, в колхозах, учебных заведениях – везде. Моя инициатива сыграла очень большую роль в формировании советского искусства.

Пейзаж «Белая ночь на заводе», который представлен здесь, как раз тех времен (1974 г.).

«В Третьяковке мои работы есть. Я бы хотел, чтобы они были в центре Помпиду в Париже.»

– У вас много учеников?

– Конечно. Моя бригада состояла не только из вологодских художников, были художники из Санкт-Петербурга, Мурманска, Новгорода, Владимира. Ким Бритов и Дмитрий Журавлев тоже были в моей бригаде. То есть много талантливых художников, талантливой молодежи, работавших вместе со мной, которые впоследствии стали членами Союза художников, заслуженными художниками. Работа в бригаде, во-первых, была очень интеллигентная, во-вторых, – свободная. Я как руководитель говорил: «Ребята, пишите по-современному, ничего не стесняйтесь. Будьте свободными». Такое отношение к изобразительному искусству породило очень много хороших художников.

– Кто из художников оказал самое сильное влияние на ваше творчество?

Знаменитые корбаковские индустриальные пейзажи – достойный путь выживания в искусстве соцреализма. © Пресс-служба Русского музея– Когда я начинал, у меня была любимая «троица» – Серов, Коровин и Врубель. Именно вот эта троица несколько лет «руководила» мной. Потом я уже перешел на французскую школу – Матисса, Пикассо, Сезанна. Стал таким «французистым» художником, то есть художником с европейским мировоззрением.

– В разные годы, на разных этапах творчества вы пишете по-разному. Что объединяет ваши работы?

– У Петрова-Водкина есть натюрморт «Селедка» (1918 год). Так вот, этот натюрморт говорит сам за себя. Когда-то он произвел на меня колоссальное впечатление. Для меня самое главное – это цвет, пластика, фактура, даже страсть. Я пишу не головой, я пишу сердцем. Где-то даже в одной работе есть – я сердце кистью размазываю по холсту. Если чувствую, что перестал активно общаться с объектом, который рисую, я его уже не могу рисовать. Пока я воспринимаю объект активным, я могу вдохновенно работать. Самое главное в живописи – это страсть и динамика. Еще я всегда пишу в одиночестве, потому что живопись – это большая тайна. Художники редко позволяют, чтобы кто-то подсматривал. Когда я пишу, могу кричать, плясать, краска брызжет до потолка, выхожу из мастерской весь в краске. Автопортрет – возможность эксперимента: как бы художника нарисовал, например, Пикассо. © Пресс-служба Русского музеяВот именно эта страсть, нервный почерк создают очень активное поле на холсте, и вот именно это волнение предается с холста зрителю. Важно не то, что нарисовано, а как нарисовано, глубина, эмоции, грани жизни. Можно нарисовать красиво, но холодно. Зритель скажет: «Да красиво, но мертво», – и уйдет. Но если в холст художник закладывает свою страсть, свой восторг перед жизнью, перед Богом – кем угодно, – тогда его эмоциональное отношение, эмоциональный взрыв, что ли, целиком передадутся впрямую зрителю, и зритель взволнуется. Многие говорят: «Так действует Ваша живопись!» И вот сейчас как раз эту сторону своего творчества я хочу развить до конца.

– Совершенно особо место занимают автопортреты. Почему они такие разные?

– Наверное, это попытка отразить собственную многоликость и эволюцию сознания. А еще мне было интересно, как бы меня могли нарисовать, например, Шагал, Дали, Пикассо, Ван Дейк. Мне нравится экспериментировать с цветом, формой, фактурой. Например, на одну из своих любимых картин – анималистический автопортрет «На привязи» – я изрезал две зимние шапки.

На этот автопортрет ушло две меховые шапки. © Пресс-служба Русского музея– Какие у вас творческие планы?

– Хочу оставить потомкам облик нашего времени. А облик можно составить только через портрет. Конечно, если Кандинский рисовал абстрактные работы – это тоже чувство времени. Но какие тогда были люди, женщины, его жена – ведь это через его живопись не скажешь. Мне кажется, главная задача, ценность каждого художника и его труда в том, что он оставляет память о времени своим художественным языком, память оригинальную, безо всяких повторов.

– Как вы думаете, что случится с вашими работами через 100 лет?

– Когда канал «Культура» такой вопрос задал, я сказал, что мне бы хотелось, чтобы мои работы висели в Русском музее, хотя бы несколько. В Третьяковке мои работы есть. Я бы хотел, чтобы они были в центре Помпиду в Париже. «Я – самый счастливый человек» © Пресс-служба Русского музеяКонечно, мне бы хотелось видеть их и в других музеях, но это очень трудно, потому что все крупные музеи думают только о столичных художниках. Я-то живу в провинции, пробраться сюда не так-то просто. Надо, чтобы были люди, которые в тебя поверят.

– Вы можете назвать себя счастливым человеком?

– Естественно, я – самый счастливый человек. Не только потому, что эта выставка здесь, в Русском музее. Я счастливый потому, что как Господь, я могу создавать свой собственный мир. Я его создаю таким, чтобы человек, посмотрев на него, мог радоваться жизни, природе, любви, Богу. Я хочу так. Я всегда считал, что я самый-самый счастливый человек.  


Медиагалерея (8 фото)

  • 01_s090A6605_687x450.jpg

    Владимир Корбаков на открытии своей юбилейной выставки в Русском музее. © Пресс-служба Русского музея

  • 02_s090A5898_687x450.jpg

    Владимир Корбаков: «Рисование – это не моя профессия, это способ моей жизни». © Пресс-служба Русского музея

  • 03_s090A6115_687x450.jpg

    Любимый жанр художника – автопортрет. © Пресс-служба Русского музея

  • 04_s090A6171_687x450.jpg

    Владимир Корбаков на фоне афиши своей юбилейной выставки в Русском музее. © Пресс-служба Русского музея

  • 05_s090A6291_687x450.jpg

    Знаменитые корбаковские индустриальные пейзажи – достойный путь выживания в искусстве соцреализма. © Пресс-служба Русского музея

  • 06_s090A6318_687x450.jpg

    Автопортрет – возможность эксперимента: как бы художника нарисовал, например, Пикассо. © Пресс-служба Русского музея

  • 07_s090A6460_687x450.jpg

    На этот автопортрет ушло две меховые шапки. © Пресс-служба Русского музея

  • 08_s090A6602_687x450.jpg

    «Я – самый счастливый человек» © Пресс-служба Русского музея

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Все новости