Искусство невозможного

1 июня 2012

Ирина Антонова, директор ГМИИ им. А.С. Пушкина: «Сначала я страдала в этом доме. А потом вросла»

31 мая 2012 года исполнилось 100 лет со дня открытия ГМИИ им. А.С. Пушкина. В качестве инициатора создания музея в 1893 году выступил заслуженный профессор МГУ, доктор римской словесности и историк искусства Иван Владимирович Цветаев. Он же стал первым директором Музея (1911—1913). Музей создавался на основе Кабинета изящных искусств и древностей Московского университета как учебно-вспомогательное и публичное хранилище слепков и копий с классических произведений мирового искусства. Сейчас коллекция ГМИИ им. А. С. Пушкина насчитывает около 700 тысяч произведений живописи, графики, скульптуры, произведений прикладного искусства, памятников археологии и нумизматики, художественной фотографии. С февраля 1961 года по настоящее время директором Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина является Ирина Александровна Анто́нова.


– Ирина Александровна, каким будет Пушкинский музей после реконструкции?

Ирина Антонова на юбилейной пресс-конференции. © РИА Новости. Александр Натрускин.

– У нас сейчас открыта выставка, посвященная истории музея. Один из разделов рассказывает о будущем. В частности, об этом проекте. Мы публикуем там макет развития. Дело в том, что все начиналось с 9000 экспонатов и 180 000 зрителей в год. Сейчас 700 000 экспонатов. В прошлом году у нас было 1 200 000 посетителей. Это совсем иные формы и время работы. Появилось несколько новых отделений, которых не было при создании музея. Конечно, это требует развития. Нам не хватает места. Но параллельно развиваются и программы музея. Нужны помещения для работы с детьми, для библиотеки, для хранилищ и реставрационных мастерских, для новых отделений. Только библиотека увеличивается более чем на 2000 книг каждый год. Кроме того, мы покупаем какие-то произведения искусства, растем. К нам приходит все больше детей. Примерно половина посетителей – дети. Все это требует расширения и развития музея.

– Вопрос строительства новых зданий – один из самых болезненных. Как решили эту проблему?

«Если вы уткнулись в компьютер, на Давида уже даже и не смотрите, не видите его 5 метров 20 см, а воспринимаете окружающее в зависимости от того, какого размера экран.»

– С 1961 года мы стали завоевывать вокруг себя дома. Сейчас у нас 27 строений. Все получены в руинах. Посмотрите на фото: через крыши росли деревья. Некоторые здания старой московской застройки давно бы погибли, если бы мы не привели их в порядок. Отделение XIX-XX века, Музей Личных коллекций, детский центр «Мусейон», – все это поднято из руин. У нас будут три новые постройки. В частности, многофункциональная аудитория. Все крупные музеи мира имеют такие аудитории. В Прадо, например, аудитория на 700 мест. Мы проводим лекции, часто не хватает билетов, – приходится читать одно и то же дважды. Сейчас огромное количество замечательных фильмов. Кроме как у нас, их нигде не показывают, кинотеатрам это не выгодно. В музее они будут к месту. Наконец, у нас большая концертная деятельность. Давно уже музыка полноправно вошла в наш дом, мы гордимся своим музыкальным кораблем, который плывет уже 30 лет. Начинал его Святослав Рихтер, сейчас ведет Юрий Башмет. Эти концерты могут быть не только в декабре, в рамках «Декабрьских вечеров», но гораздо чаще, интереснее, они могут быть связаны с нашими программами. Вот уже несколько лет Алла Демидова ведет у нас очень интересный поэтический цикл. Надо сказать, что возможность в одном здании приобщиться к музыке, литературе, другим видам искусства – это очень полезно для общего культурного развития. Ведь приходя в музей, люди не думают: «Я стану искусствоведом или художником». Это совершенно не нужно! Здесь общее понимание: кто-то лучше слышит, кто-то лучше видит, кто-то лучше понимает поэзию. Через одно искусство к другому человек получает возможность широкого восприятия.


– Что вы думаете про современные технологии в музеях? Не превратит ли увлечение интерактивностью музеи в аттракцион?

«Когда засыпаю, думаю так: «Не думать о неприятном, не думать о том, что случилось то-то и то-то, отбросить все плохое». Иначе не засну!»

– Современные технологии нужны! Но только в определенной пропорции. Тут важно не переборщить. Это как пользование Интернетом. Если вы уткнулись в компьютер, на Давида уже даже и не смотрите, не видите его 5 метров 20 см, а воспринимаете окружающее в зависимости от того, какого размера экран, – тогда вы привыкаете к ненастоящему. Также нельзя слушать музыку только через наушники. Нужно идти в концертный зал. Хотите – на стадион, хотите – в консерваторию, хотите – в камерный зал. Но нужно слушать музыку живьем. Разные вещи: смотреть картину на экране или в музее. Очень хорошо иметь общее представление. Я поеду в Париж, в Лувр, что мне там посмотреть? Но это информационный материал, а не художественное восприятие, наслаждение и все эмоции, которые вы там получаете. Если удовлетворяетесь только этим, вы обеднены и мне вас жалко.

– Музею сто лет. Вы работаете в нем с 1945 года, а руководите более полувека. Работа и жизнь для вас разделимы?

– Сначала – да, были вполне разделены. Более того, я очень страдала в этом доме. Он – каменный мешок. Думала: «Как тут дышать? Долго здесь не проживу!» А потом акклиматизировалась. Да и работа стала набирать обороты. Вросла я, конечно.

Есть ли какие-то события в музее, которыми вы больше всего гордитесь, о которых думаете, когда засыпаете?

Ирина Антонова у картины «Рождество Марии» Витторе Караччо. © РИА Новости Кирилл Каллиников.

– Когда засыпаю, думаю так: «Не думать о неприятном, не думать о том, что случилось то-то и то-то, отбросить все плохое». Иначе не засну!

– Какие выставки в музее вы считаете самыми успешными?

– За все сто лет ручаться не могу. Я помню выставки, начиная с 1955 года, с Дрезденской галереи. До этого их не было. Война была. Дрезденская галерея – это ошеломление. Пять лет мы жили без всяких художественных событий. Все было эвакуировано и вдруг такое богатство, такая красота. Невероятные ощущения: просто художественный взрыв. Но потом первая выставка Пикассо, 1956 год. Очень сильное впечатление. Ведь раньше были все эти постановления, и вдруг такая экспозиция! Из других, 1972 год, европейский портрет, где представили отечественное искусство и зарубежное. В 1974 году в этом зале («Итальянский дворик» - прим. ред.) за решеткой показывали «Джоконду». Конечно, «Москва-Париж»! Из последних выставок – Караваджо. Я знаю, что ее нельзя было сделать. И, тем не менее, удалось. Это огромное удовлетворение. И мое личное.

– Выставка «Москва-Париж» вошла в историю не просто как культурное событие, но как событие, приподнявшее «железный занавес». Как удалось ее организовать?

– Это было невозможно. В те времена, в 1956 году, я еще не была директором. Эту выставку организовал писатель Илья Григорьевич Эренбург. Там получилось стечение обстоятельств: отношения с французской компартией, участие Пикассо, движение за мир. Политическая подоснова. Так же, как выставка Леже в 1963 году. Такой выставки не могло быть! Только что Никита Сергеевич Хрущев сходил в Манеж, и мы знаем, что из этого получилось. А Фернан Леже был похлеще Манежа! Но здесь опять ходы французской компартии.

– Вы пережили в качестве директора музея огромное количество министров культуры. С кем из них было приятнее всего работать?

«Мона Лиза находилась в Токио, а назад возвращаться должна была через Москву. Мы об этом узнали. Нужно было придти к Екатерине Алексеевне и сказать, что хорошо бы Джоконду остановить. И Фурцева остановила.»

– Два человека. Первый – Фурцева. Несмотря на то, что она не была специалистом, она обладала одним качеством: хотела делать. К ней можно было придти, и если она вам доверится, все получится. Как случилось с Джокондой, нужно было сказать ей, что это хорошо. Мона Лиза находилась в Токио, а назад возвращаться должна была через Москву. Мы об этом узнали. Нужно было придти к Екатерине Алексеевне и сказать, что хорошо бы Джоконду остановить. И Фурцева остановила. Даже не понимая, что этого нельзя сделать. При всех анекдотах о ее недостаточной культуре, Фурцева, кстати, никого не погубила. А что вы хотите? Была ткачихой, стала партийным деятелем. Важно, спит человек на своем посту или хочет что-то сделать.

– А второй человек?

– Второй человек – это Николай Губенко. Он был недолго, но хотел и умел работать. Губенко очень доверился Перестройке, поверил в Горбачева, вступил в партию, его сделали министром культуры. Но, к сожалению, тут случился 91-й год и все поломалось.

– Как вы оцениваете современное отношение власти и бизнеса к культуре?

– Вы знаете, бизнес заметно поворачивается к культуре. Мотивация меняется на ходу. Появляются люди, которые это понимают и помогают театрам, музеям, библиотекам. Это нормальное явление. Сначала привлекает одно, потом другое. Сейчас более серьезный подход к культуре, как к чему-то важному, фундаментальному. В том числе и для их собственных детей. Если они хотят не уезжать из страны, должны думать, какой она будет в области культуры. Так что надо приветствовать этот союз, коль скоро мы стали таким государством, а не другим.
Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Все новости