«Золушка» без хеппи-энда

21 сентября 2017

Балет Прокофьева, который мы не знали

В преддверии нового сезона Мариинский театр дал очередные представления балета «Золушка». Трудно представить, что спектакль Алексея Ратманского живет на мариинской сцене уже 15 лет. Поклонникам этого спектакля столь же трудно представить себе иное воплощение музыки Сергея Прокофьева.

 

Детская сказка

Сцена из балета. Весна — Илья Живой, Золушка — Екатерина Осмолкина «Золушку» Прокофьева привычно считать доброй детской сказкой о вознагражденной добродетели. Кажется, произведение с таким названием и не может быть другим. К тому же в сознании отечественного зрителя балет прочно связан с одноименным фильмом, в котором заглавная героиня пела песенку про доброго жука. Они и появились с небольшим перерывом, фильм и балет. На экраны Советского Союза «Золушка» вышла в 1947-м. «Золушку» на балетной сцене увидели в ноябре 1945-го: спектаклю в Большом театре была уготована роль салюта Победы.

Тот спектакль тоже был снят на пленку — и совсем неслучайно режиссером выступил знаменитый киносказочник Александр Роу. В фильме-балете (он называется «Хрустальный башмачок») воздвигаются пышные дворцовые залы, где чудесно преображенная героиня встречает Принца; возникают огромные часы, откуда в полночь выходят забавные гномы; есть и прекрасный сад, где после ленивого лета наступают совсем не страшные осень и зима, и снег сыплется по-новогоднему ласково. Балет-праздник, балет — подарок под елку.

Таким был и спектакль, почти полвека шедший на сцене Мариинского театра. И, когда хореограф Алексей Ратманский показал здесь свою новую «Золушку», публика была озадачена, а театральные старожилы — возмущены. Все же именно Ратманский стал первым российским хореографом, который проявил на сцене неодномерную и совсем недетскую природу этой музыки.

 

Соседи по подъезду 

Сцена из балета. Фея-нищенка — Елена Баженова Новая «Золушка» появилась в Мариинском театре в 2002 году. Российский оперно-балетный театр в то время приходил в себя после долгой спячки. В воздухе висела мысль, что продолжать ставить традиционные спектакли в историческом оформлении больше невозможно. Видя на сцене по-старинному одетых персонажей в стародавних или сказочных интерьерах, зритель невольно отделяет себя от происходящего — сценическое действие теряет отношение к реальности, оставаясь лишь занятным вымыслом.

Алексей Ратманский вместе со сценографами Ильей Уткиным и Евгением Монаховым, а также художником по костюмам Еленой Марковской разыграли знакомый сюжет вне конкретной страны и эпохи. Но дали понять, что действие происходит где-то рядом с нами. Все персонажи где-то уже встречались — только трудно припомнить, где именно. Духи времен года являются на сцену четверкой мультяшных панков. Стервозная мачеха в китайском халате, добродушный, но пьяненький отец Золушки и даже Фея, пришедшая в спектакль нищенкой с авоськами, — все они словно выхвачены из повседневной реальности и приходятся зрителям соседями по подъезду. И в этом состоит один из фокусов спектакля — в похожести-непохожести всего на всё: разные эпохи спрессованы в единое сказочное время.

После премьеры некоторые зрители всерьез писали в театр жалобы на отсутствие в спектакле сказки. Как-то забылось, что в оригинальном либретто волшебницу звали Фея-нищенка, — да и кто сказал, что фея обязательно должна быть статной дамой в белом платье с блестками? Кто знает, как в реальности выглядят духи времен года? И вообще, разве балет — это танцовщицы в розовых пачках, а сказка — нечто сладкое и нестрашное? Перечитайте сказки Перро и посмотрите, сколько там происходит недетских жестокостей. 

Ратманский ловил зрителя на его собственных предрассудках и всячески пытался сбить имперский пафос и назидательность, которые пристали к «Золушке» еще на премьере в 1945 году — и которые балету Прокофьева так не к лицу. 

 

Игра в классики

Сцена из балета. Времена года Музыка «Золушки» обладает тремя важнейшими характеристиками. Ратманский чутко уловил их и высветил в сценическом действии. На премьере казалось, что балета Прокофьева мы до сих пор не слышали вообще.

Первая характеристика — классическая строгость и ясность. В Прокофьеве всегда уживались варвар и рафинированный европейский классик: на заре карьеры он ошарашил публику дикими созвучиями «Скифской сюиты», а затем удивил внезапной метаморфозой, написав прозрачнейшую симфонию в духе Гайдна. К моменту создания «Золушки» классик окончательно взял верх над скифом. 

Язык хореографа Ратманского оказался адекватен музыке. Чистый классический танец, сложившийся еще в XIX веке, но головокружительная скорость движения, сложность ритма и острота акцентов — современные. Например, обратите внимание на сюиту времен года, послушайте, как музыка взаимодействует с классическим танцем и как они подстегивают друг друга. 

Ратманский вслед за Прокофьевым затеял игру со старинными стилями и жанрами. Скажем, Прокофьеву заказан гавот — старинный двухдольный танец, — и он честно пишет гавот, но расцвечивает такими красками, каких его коллеги-предшественники позволить себе не могли. Если это и Гайдн, то мчащийся в скоростном автомобиле. То же самое и в хореографии Ратманского, который с добродушной иронией обыгрывает балетные штампы и священные символы, и ничто не мешает одной из сестер закончить свою вариацию в позе умирающего лебедя. И это в самом деле смешно.

 

Как важно быть серьезным

Сцена из балета. Женский танец Автор «Золушки» уже не ершится и не сыплет дерзостями, как делал это во времена «Скифской сюиты», но от склонности к иронии он с тех пор не избавился. Ирония — второе неотъемлемое качество прокофьевской партитуры. Советские же хореографы были так оглушены почтением к великому классику Прокофьеву, что совсем не слышали, сколько в этой музыке хулиганства и сколько в ней спрятано шпилек — в сцене ссоры сестер, где в музыку врываются прямо-таки джазовые ритмы, и в номере «Урок танца», написанном для двух скрипок и выдержанном якобы в старинном стиле. И понятно, почему в 2002-м так возмутились старожилы, привыкшие к сервильному советскому балетному юмору. Ратманский был не менее почтителен к композитору, но ставил Прокофьева «живого, а не мумию». Сегодня, слушая аудиозапись первых сцен балета, трудно представить что-то более адекватное музыке, чем фурию Мачеху в морковном парике, разнимающую сошедшихся в поединке сумо сестер. И старинное паспье на балу — почему бы не станцевать под него «Летку-енку», как это придумал Ратманский? Хитро подмигивающая и подпрыгивающая музыка к тому располагает. 

Самое важное — то, что оба, Прокофьев и Ратманский, все колкости преподносят с самой серьезной миной. Не имея достаточного чувства юмора, поневоле можно решить, что тебя дурачат, обидеться и написать в театр жалобу.

 

Тут и сказке конец

Сцена из балета. Принц — Филипп Стёпин, Золушка — Надежда Батоева «Золушка»-2002 вскрыла и третье, самое важное свойство прокофьевской партитуры. Когда проходит череда гротескных сцен и Золушка с Принцем остаются одни, всякий сарказм из музыки исчезает. Тон становится предельно искренним и задушевным, мелодия томительно разворачивается до бесконечности — и «какая-то всеобщая звериная тоска» разливается в сказочном пространстве балета. Между прочим, вспоминаешь, что музыка создавалась во время войны, и, как вспоминают очевидцы, эйфория победы продлилась недолго: очень быстро пришло понимание, что на горизонте собралась новая гроза. 

Впрочем, можно не привязывать музыку к эпохе создания, а вспомнить о самом Прокофьеве, ребенке донской степи, так любившем солнце и звезды, но в юности переехавшем в Петербург, где небо вечно закрыто облаками. Три вальса-адажио «Золушки» через край наполнены тоской по звездному небу. Чего в этих адажио нет и что в них так хотели услышать советские деятели искусств, так это сияющего впереди безусловного счастья. А есть тревога и одиночество. 

Именно так закончил свой спектакль Ратманский. Последний номер в партитуре Прокофьева — мажорный апофеоз. Ратманский убрал его, закончив балет дуэтом главных героев — медленным вальсом, где «решетки садов стоят стражей судьбы» и где неясно, что ждет впереди. Со сцены исчезают все громоздкие декорации, исчезают и неуклюжие персонажи. Остаются только влюбленные, уставшие искать друг друга и наконец нашедшие: «Устали мы в пути, и оба на мгновенье присели отдохнуть…» Ратманский сочинил для них дуэт, в котором кроме классических па много странных жестов и касаний — какой-то птичий язык, пластическая белиберда. Но, как однажды заметил критик Дмитрий Ренанский, белиберду обычно несут тогда, когда не в силах сказать самое главное. Об этом и есть тревожный финал балета Прокофьева — Ратманского. 

Оттого спектакль оставляет странное чувство: одновременно радость узнавания культурных символов и досада от невозможности угадать прототипы; радость счастливой развязки и едва ощутимая горечь. Сочетание стремительного танцевального потока, легчайшего юмора и щемящей тоски, наверное, и сделало спектакль Алексея Ратманского одним из главных событий современного российского балета. 

Для справки

Премьера «Золушки» Алексея Ратманского на сцене Мариинского театра, давним партнером и другом которого является банк ВТБ, состоялась весной 2002 года. К нашему счастью, спектакль остается в репертуаре Мариинки и по сей день.

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Материалы по теме

17 марта 2017

Инструкция для начинающих Первый раз на балете
Инструкция для начинающих

10 февраля 2017

<p>
	 Самой ожидаемой премьере Мариинского театра — посвящается
</p>
 Почему «Саломею» не пускали на сцену?

Самой ожидаемой премьере Мариинского театра — посвящается

17 января 2017

Инструкция для начинающих Как слушать и смотреть оперу
Инструкция для начинающих
Все новости