Марсия, Джульетта, Татьяна, Катерина, Маргарита

1 апреля 2014

Марсия Хайде: «Мы – те люди, кто приносит новую энергетику в стены Большого после реставрации!»

Марсия Хайде на сцене Большого театра в роли Катерины в балете «Укрощение строптивой» во время гастролей 1985 года. © РИА Новости, Александр Макаров

Марсия Хайде на сцене Большого театра в роли Катерины в балете «Укрощение строптивой» во время гастролей 1985 года. © РИА Новости, Александр Макаров

Марсия Хайде, любимая балерина Джона Кранко, возглавила Штутгартский балет после смерти хореографа. Именно благодаря ей сохранились балеты Кранко, а танцевальная труппа удержала свои позиции в мировом балете. Специально для Марсии в Штутгарт приезжали ставить первые хореографы своего времени, такие как Морис Бежар и Джон Ноймайер. Именно для Марсии Джон Ноймайер в 1978 году создал «Даму с камелиями». 35 лет спустя этот балетный хит хореограф при поддержке банка ВТБ перенес в Большой театр.

А Марсия Хайде по-прежнему танцует. На гастролях Штутгартского балета в Москве прошлым летом она выходила на сцену в балете «Ромео и Джультетта» в роли синьоры Капулетти. Феномен Хайде – не просто несравненная физическая форма и чистота линий, но незаурядный драматический талант, бездна темперамента в безупречных классических формах. Она как шедевральное полотно в классической раме: идут годы, меняется свет, вкусы, мода, меняется и картина, но сокровище по-прежнему сокровище.

«По утрам Джон разгадывал там кроссворды: так он очень быстро выучил немецкий язык»

Во время летних гастролей Штутгартского балета Марсия рассказала о себе, своем мастере и Маргарите:

– Марсия, вы возглавили Штутгартский балет после внезапной смерти Джона Кранко. Вы чувствовали себя ответственной за судьбу труппы? Как вам далось такое решение?

– Это произошло не сразу. Смерть Кранко выбила нас всех из колеи. На нервной почве я стала резко набирать вес, у меня пропало всякое желание выходить на сцену. Понимаете, ведь я танцевала не для себя. Прежде всего я танцевала для Кранко. Мне было важно знать, что Кранко смотрит, как я танцую, что его глаза следят за мной. А когда этих глаз не стало, в моей жизни наступил очень тяжелый момент. Я сказала себе: все, я больше не хочу танцевать, просто не хочу. Но затем пришла такая мысль: если Джон Кранко создал труппу, я не могу повернуться спиной к делу всей жизни Кранко. Я не могу позволить себе предать его дело. Он часто приговаривал: «Когда-нибудь ты станешь очень хорошим директором. Ты будешь руководить, а я буду только хореографом». Я говорила: «С чего ты взял? Не хочу я быть директором, я просто хочу танцевать!» И вот когда Джон умер, мы поехали в Италию, чтобы уговорить Глена Тетли возглавить труппу. Глен был хорошим другом Джона, балет Глена имел невероятный успех в Штутгарте. Мы всю ночь просидели у него дома на кухне, уговаривали. И в конце концов уже утром за завтраком он сказал: «Ну хорошо, ладно, я подпишу контракт». Тетли работал с нами два года. И это были очень нелегкие времена. Выходило так: его работа словно конфликтовала со стилем Кранко, там, где появлялся Глен, исчезал Джон. И публика, и артисты не принимали Тетли. И наступил момент, когда он сказал: «Прости, Марсия, но я должен уйти». И в этот момент я была вынуждена подхватить балет, потому что больше никого не было. Тогда я сказала себе: «Сейчас я возьму это на себя, но буду искать кого-то на это место и танцевать». И вышло так, что 20 лет я руководила балетной труппой Штутгарта. Труппа была спокойна, они знали: со мной наследие Кранко сохранится. Как я руководила? Я старалась действовать как Кранко. Потому что он был не только замечательным хореографом, но и прекрасным руководителем. Джон давал нам, артистам, свободу быть собой. Например, он создавал Джульетту на меня, но когда потом танцевала Биргит Кайль, он не просил ее копировать меня, двигаться в точности как я. И я старалась быть такой же, как Джон. Никогда бы не подумала, что можно получать удовольствие от администрирования, но так и было: мне нравилось руководить!

Два Джона

– Как это удавалось Джону: быть всегда приветливым, идти навстречу всем пожеланиям танцовщиков и при этом добиваться своего?

Марсия Хайде – уникальная балетная личность нашего времени. © Пресс-служба Штутгартского балета, Ульрих Беттенмюллер– Нет, с Джоном не всегда было легко. Когда Джон только стал директором, у него не было своего кабинета. Это были первые годы Штутгартского балета. Офисом Джону служила столовая. По утрам Джон разгадывал там кроссворды: благодаря им он очень быстро выучил немецкий язык. Достаточно было на него взглянуть – его глаза говорили что-то такое, что становилось понятно: ага, сегодня лучше не подходить близко. А вот на следующий день он был спокойнее. Часто он просил меня передать что-то труппе, я выступала своеобразным мостом между Кранко и танцорами. Артисты подходили ко мне и говорили: «Марсия, нам нужно поговорить с Джоном». И я шла к нему с их вопросом. А когда я стала директором, я не могла вот так просто дистанцироваться и стать всего лишь руководителем, потерять тесный контакт с артистами. И еще я танцевала. Все хореографы, которые приезжали в Штутгарт, хотели ставить на меня. Например, Ноймайер с «Дамой с камелиями», Бежар. Они хотели создавать роли на меня, и труппа это принимала. Артисты понимали, что сила труппы во многом во мне. Я была балериной Кранко. Я приглашала хореографов в театр, чтобы они ставили для нас. И мне всегда удавалось найти баланс, чтобы работа была у всех артистов.

– Так было и в тот раз, когда вы уговорили Джона Ноймайера, ученика Кранко, поставить для вас и Штутгартского балета «Даму с камелиями»?

– Не то чтобы я уговорила его ставить именно «Даму с камелиями». Я не была никогда танцовщицей Ноймайера, я была балериной Кранко. Но когда Ноймайер отправился в Нью-Йорк ставить «Гамлета», он позвонил мне: «Марсия, хочу, чтобы ты танцевала королеву Гертруду». И я поехала в Нью-Йорк с Джоном Ноймайером. Ноймайер – хореограф, которому нужно много времени. Он не из тех, кому достаточно 15 минут. А в Нью-Йорке у него было 15 минут с Гелси, 15 минут с Барышниковым. Он мог репетировать столько, сколько хотел, только со мной. Так мы провели шесть недель. И как-то вечером я сказала: «Джон, ты просто обязан приехать и поставить что-то масштабное для Штутгарта. Наша труппа привыкла к тому, что каждые два года или раз в год у нас ставится полнометражный балет. Макмиллан создал «Реквием» для нас, Глен Тетли ставил Voluntaires, но полнометражного балета у нас нет». Джон предложил: «А давай поставим «Клеопатру». Фантастика! И мы стали обсуждать Марка Антония, Цезаря, музыку.

В Нью-Йорке «Гамлет» прошел без особого успеха. Я сказала Джону: «Приезжай в Штутгарт и сделай «Гамлета» именно так, как ты хочешь. Я дам сколько угодно времени». В какой-то день была репетиция «Гамлета», а потом у меня была еще одна репетиция, и я предложила: «Джон, пойдем перекусим». Мы пришли в турецкий ресторан. На мне не было ни грамма косметики, и я была совершенно без сил, абсолютно. Он смотрит на меня, и вдруг в секунду его взгляд меняется. И он говорит: «Мы не ставим «Клеопатру», мы ставим «Даму с камелиями». И я хочу, чтобы в последней сцене ты выглядела точно так же, как ты выглядишь сейчас. Ты должна снять макияж и вот так выйти на сцену». И вот так началась «Дама с камелиями».

– Так возникла партия Маргариты, которую мечтают станцевать все примы мира.

– О да, это действительно невероятная партия. Я не знаю, сколько раз я исполнила этот спектакль, но никогда я не уставала танцевать «Даму с камелиями».

Штутгартский балет – это и есть моя жизнь, вся моя сущность

Насколько близок стиль работы Ноймайера стилю Кранко?

– Они совсем разные. Ноймайер приходил на репетицию и уже заранее точно знал все, что предстоит сделать. Звучала музыка, и он показывал движения. У Ноймайера совершенно потрясающая манера двигаться. Я смотрела и запоминала, а он добивался исключительного воспроизведения. Он знал каждое малейшее движение. Когда мы снимали фильм «Дама с камелиями», однажды мы провели весь день над моим соло. Он заставлять меня по 12–13 раз делать одно и то же, то в туфлях, то босиком, то вновь просил надеть их. Я взмолилась: «Джон!..» А он посмотрел на меня так, я никогда этого не забуду, и сказал: «Марсия, я так хочу, чтобы однажды молодые танцовщики в будущем могли увидеть видео «Дама с камелиями», увидеть в точности, какая ты и как ты танцуешь. Я хочу, чтобы ты показала всю себя в совершенстве». Я до сих пор помню его слова.

Так просто, Марсия

– Вы руководили балетом Штутгарта 20 лет, а потом уехали в балет Сантьяго, почему?

– Я приняла это решение, когда почувствовала, что устала быть директором Штутгартского балета. Я понимала: нашей компании нужно новое направление. Я не могла менять себя и не была готова вести труппу дальше в новом русле. Помню, как однажды мы с Ридом Андерсоном смотрели «Короля Эдварда» и я призналась ему, как неспокойно мне в директорском кресле. Рид ответил: «Марсия, если ты не чувствуешь себя счастливой, заканчивай свою работу». В тот момент я встретила человека, который стал моим мужем. Именно он помог мне закончить эту историю с директорством. Уход из Штутгартского балета стал самым серьезным решением в моей жизни. Потому что Штутгартский балет – это и есть моя жизнь, вся моя сущность. Долгое время после разрыва я чувствовала себя так, будто бы меня разрезали на две части.

«Мой муж – центр моей жизни. И если он скажет, что хочет поехать в Китай, я уеду за ним, брошу все»

– Но в своих недавних интервью вы говорите о том, что балет больше не занимает первого места в вашей жизни, что у вас много других интересов. Но вы по-прежнему на сцене и по-прежнему в балете.

– Танец, театр, Штутгартский балет будут важнейшими частями моей жизни до самого последнего дня, до тех пор, пока я жива. Даже когда я просто произношу само это слово – Шт-у-утг-а-рт, – что-то происходит со мной. Потому что я стала такой, какая я есть сейчас, именно благодаря этому городу, балету. Но у меня есть муж. И он – центр моей жизни. И если я буду в Чили, а он скажет, что хочет поехать в Китай, я уеду за ним, брошу все. Он знает это. И вот тогда, в тот сложный момент, он сказал мне: «Марсия – ты часть танца и театра, ты никогда не сможешь порвать с этим». Но после того как я вышла замуж, два года я не переступала порог театра, не смотрела никаких представлений. С мужем я стала узнавать жизнь, обычную жизнь. Я пила и ела все, что хотела, научилась ездить на мотоцикле, мы отправились в Индию и совершили восхождение на гору высотой 4000 метров. Я делала все что угодно, кроме балета. Когда-нибудь я напишу книгу «Два года, которые я прожила без балета». Меня все приводило в восторг, все казалось необычным. Даже выпить бокал пива в баре было для меня в новинку. Ведь пока я танцевала, я вся целиком была сконцентрирована на танце. Но через два года мне позвонил Рид Андерсон: «Марсия, мы ставим «Сильфиду», я хочу, чтобы ты сыграла Мэдж. Не нужно ничего танцевать, нужна только актерская игра. Приезжай!» И я подумала: «Да-а-а, очень интересно, а почему бы и нет?.. И я начала все с начала. И до сих пор, когда я иду по улице в Штутгарте, меня узнают люди. И это благодаря Риду Андерсону. Или вот поездка в Большой. Рид позвал меня на гастроли в Москву. Рид понимает, как это важно не только для Штутгартского балета, но и для меня – вновь выйти на сцену Большого театра. Нового Большого театра. Ведь есть разница. Тогда, когда я танцевала здесь с Ричардом Креганом в «Укрощении строптивой», меня захлестывали эмоции, ведь я понимала, сколько великих артистов танцевало на этой сцене, в этих репетиционных залах. Все было древним, и я ощущала, что все великие русские танцоры бывали здесь. А сейчас происходит что-то особенное, теперь мы – те люди, кто приносит новую энергетику в эти стены после реставрации театра. И о нас уже будут говорить: а помните тех артистов, которые творили в Большом, помните, как Марсия и Штутгартский балет приезжали сюда? Понимаете, о чем я? Мы сейчас здесь создаем новую традицию.


Для справки

Марсия Хайде родилась в Бразилии. Начала профессиональное образование в студии В. Вельчека в Рио-де-Жанейро, затем училась в школе Английского Королевского балета. С 1953 года работала в Театре Мунисипал в Рио-де-Жанейро. В 1957–1961 годах – в труппе маркиза де Куэваса (Гран балле дю Mарки де Куэвас). В 1961 году Джон Кранко, только что возглавивший Штутгартский балет, пригласил Марсию Хайде в эту труппу в качестве первой солистки. В следующем году она становится прима-балериной. На протяжении последующих лет она была музой-вдохновительницей хореографа, создавшего для нее балеты «Ромео и Джульетта», «Онегин», «Укрощение строптивой», «Жар-птица». Она сотрудничала с другими известными хореографами, такими, как Кеннет Макмиллан («Песнь о земле» и «Реквием»); Морис Бежар (Divine, Wien, Wien nur du allein у Die Stuhle (Las sillas); Джон Ноймайер («Дама с камелиями» и «Трамвай «Желание»). Джон Ноймайер выбрал Марсию в качестве главной героини для своего фильма «Дама с камелиями». В репертуаре Марсии Хайде партии в классических балетах: Одетта-Одиллия, Аврора, Жизель, Сванильда, Раймонда и др. С 1976 по 1996 год Марсия Хайде была художественным руководителем Штутгартского балета, и в период между 1993 и 1996 годом – Балета Сантьяго (Чили). Марсия Хайде работала со всеми крупнейшими труппами мира и танцевала с такими партнерами, как Рудольф Нуриев, Михаил Барышников, Ришар Крэган, Паоло Бертолуччи, Энтони Доуэл, Хорхе Донн. Она поставила свои версии «Спящей красавицы», «Коппелии», «Жар-птицы» и «Жизели».


Медиагалерея (2 фото)

  • vtbrussia.ru_01Heide.jpg

    Марсия Хайде – уникальная балетная личность нашего времени. © Пресс-служба Штутгартского балета, Ульрих Беттенмюллер

  • vtbrussia.ru_02Heide.jpg

    Марсия Хайде на сцене Большого театра в роли Катерины в балете «Укрощение строптивой» во время гастролей 1985 года. © РИА Новости, Александр Макаров

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Материалы по теме

1 апреля 2014

Премьер Большого театра заполняет нашу анкету Пять вопросов Владиславу Лантратову
Премьер Большого театра заполняет нашу анкету

19 марта 2014

Фоторепортаж с исторической сцены Большого театра, где  встает на ноги «Дама с камелиями» Драма для «Дамы»
Фоторепортаж с исторической сцены Большого театра, где  встает на ноги «Дама с камелиями»

11 июля 2013

В России  впервые ставят классический балет по великому произведению Пушкина «Онегина» танцуют в Большом театре
В России  впервые ставят классический балет по великому произведению Пушкина
Все новости