Человек-спектакль

27 октября 2011

Римас Туминас: «Маскарад» родился из потерянной в детстве перчатки»

Римас Туминас не боится «забронзоветь» РИА-Новости/Валерий Мельников

Художественный руководитель московского театра имени Вахтангова и вильнюсского Малого театра Римас Туминас стал центральной фигурой фестиваля «Балтийский дом». Он поставил 5 спектаклей: «Мистрас» и «Ревизор» вильнюсского Малого театра, «Троил и Крессида» и «Дядя Ваня» московского театра имени Вахтангова, «Горе от ума» театра «Современник».



Более того, фестиваль, прошедший при поддержке ВТБ имел подзаголовок «Не весь Туминас». Самобытный режиссер и интересная личность современности Римас Туминас по-своему растолковал это название корреспонденту vtbrussia.ru

«Горе от ума» в трактовке Римаса Туминаса на сцене театра «Современник». : РИА-Новости/Руслан Кривобок– Римас Владимирович, в этом году фестиваль «Балтийский дом» связан с вашим именем. Не страшно забронзоветь?

– Нет, не страшно, потому что мне уже поздно бронзоветь. Во мне этого нет. Да и потом, я все время надеюсь, что у меня все еще впереди! Для себя название фестиваля я расшифровал, как «наверно, еще не конец, не весь еще Туминас», а не, потому что я не все спектакли смог привезти. Мне так спокойнее думать. Так что еще «не весь Туминас». Когда «весь», тогда плохо. Я испугался, когда мне в Вильнюсе предложили присвоить звание профессора. Я отказался: «Ей Богу, не надо!» Для меня профессор – это старик, эпилог жизни. Мало того, что я дед, так еще и профессор?! Не хочу! Я не кокетничаю. Я так и думаю, так и живу. Я не привык, например, чтобы была служебная машина, личный водитель…

– А у вас есть служебная машина?

– Да, теперь есть. Но я как-то ей не пользуюсь. Не приходится.

– А где есть: в Вильнюсе или в Москве?

– В Москве, в театре имени Вахтангова. В Вильнюсе ничего этого нет. А раз нет, так и не заболеешь «звездной болезнью», не забронзовеешь. Также как нет в вильнюсском театре иерархии, субординации между режиссером и актерами. Как это бывает, когда некоторые руководители, чтобы придать себе значимости, не со всеми подчиненными здороваются, ходят такие важные, к ним просто так в кабинет не зайдешь: надо записываться на прием… В Москве поначалу вызывало недоумение, что я здороваюсь со всеми дежурными, руку им подаю. А для меня это норма. В России внешним атрибутам должности придают большое значение: на какой машине ездишь, как одет, с кем дружишь… Хотя теперь у меня и появилась машина с личным водителем, но на меня это не произвело никакого впечатления, поэтому и забронзоветь мне уже не грозит.

Римас Туминас и Владимир Этуш РИА-Новости/Владимир Федоренко – Я обратила внимание, что в Александровском парке, после открытия вашего именного кресла звезд фестиваля «Балтийский дом», к вам мог подойти и поздравить, пожать руку абсолютно любой человек, просто прохожий…

– Конечно! Это же те самые прохожие, которые превращаются в наших зрителей, когда приходят в театр.

– По какому принципу и кем отбирались спектакли для фестиваля «Балтийский дом»?

– Да никакого принципа не было! Я признаюсь, что на фестиваль представил сохранившиеся спектакли. Те, что еще сохранили свою художественную, живую, интересную ткань, основу, могут двигаться, переезжать. А фестиваль всегда вдохновляет. Он провоцирует спектакль на новую качественную жизнь. Даже если я чувствую, что постановка просится на покой, хочется ее снять, (а я не жалею спектакли, легко с ними расстаюсь, когда это нужно), а приезжаешь на фестиваль и он вливает новую кровь в уставший спектакль. И тогда я могу его еще на сезон оставить. Были переживания по поводу недоехавшего «Шиллера» с Мариной Нееловой и Еленой Яковлевой, по поводу постановки «Ветер шумит в тополях», а как хотелось бы его показать!

… Малый Вильнюсский театр не богат репертуаром, чтобы разбрасываться постановками. Сам я сейчас активно не работаю в нем, и грех на мне есть: обещал, что вернусь через три года из Москвы, а сам застрял. Уже пятый год, как я – художественный руководитель театра имени Вахтангова. В Вильнюсе подождали – подождали, и уже не верят, что я могу вернуться, мол, ему там и платят хорошо… Но надо возвращаться. И поставить в Малом театре то, что обещал. При этом, не нарушая обещания, данные вахтанговцам.

– Вы ставили русскую классику, в частности «Ревизор» Гоголя, и в Литве, и в России. Чем отличаются эти постановки?

Я в политику никогда не пойду, но в моих спектаклях, через классику, ассоциативно, моя боль о сегодняшнем дне выразится каким-то образом

– Разница в том, что русские актеры к классике подходят только по сюжету, не учитывая историческое время, когда произведение было написано. Мне это странно. Они удивительно спокойно владеют сюжетом, сидят на нем. Может, потому что думают, что они все знают, не за чем тут стараться, нечего тут открывать … А для нас это другой мир, хоть и знакомый очень, но не познанный. А нам история нужна. Без истории я жить не могу. Сюжет вторичен. Я ищу второй, третий, четвертый пласт повествования. А я знаю, что есть седьмой, десятый. Я и сюжет-то рассматриваю через призму истории.

– Какие факторы должны сойтись воедино, чтобы вы поняли, что пьесу нужно ставить? Что должно быть в тексте и что должно откликнуться в вас?

– Все очень просто. Если мне жалко героя, то значит, его судьба нашла во мне отклик, значит, надо ставить. Мои герои стучатся, просятся сегодня быть увиденными, рассказать историю их жизни. Это надо только услышать в тексте. Может, другие постучатся завтра, а сегодня эти. Вот этот стук в дверь – стук в жизнь мою. Стук – это просьба, или дыхание, жалоба, звук за дверью. Открываешь – а там Бернард Шоу. Но не в виде привидения, а в виде той или иной пьесы. И тогда его впускаешь: «Заходи!»

Я не моделирую, не думаю: что сегодня нужно зрителю? Нет, это самое страшное для режиссера. Как Елизавета в «Шиллере» спрашивает: « Скажите, что народ мой хочет?» Вот когда задашься вопросом, что зритель мой хочет, тогда погиб! Потому что зритель всегда хочет комедий, развлечений. Этот ответ заранее известен всем.

– Сколько проходит времени от задумки поставить пьесу до первых репетиций? Как вы понимаете, что уже готовы работать?

Римас Туминас не боится «забронзоветь». РИА-Новости/Валерий Мельников – Все зависит от образа. Какой возникает образ. Перед постановкой «Маскарада» Михаила Лермонтова я вдруг увидел женщину: густой снег, мех, обнаженное плечо, беззащитная, пластичная рука, которая мнет снежок. Должно быть ей холодно. Почему она здесь? Что ищет? Снег не для красоты, в нем что-то трагическое, как и в этой руке. Этот образ привел меня к детским воспоминаниям. Мы с ребятами из снега лепили крепость, а потом устраивали бои, взятие снежного городка. И так каждый день. Возвращался домой, когда уже темнело, и тут обнаруживались пропажи: то перчатки потеряю, то шарф. Мама, конечно, переживала. И вот однажды отец не выдержал и прогнал меня искать потерянную перчатку: «Найдешь, тогда возвращайся!» И дал мне керосиновый фонарь. Я обошел всю снежную крепость, но перчатки не было видно. Тогда я начал разбивать крепость: снежок за снежком… Стыдно было перед ребятами, ведь договорились же на завтра продолжить игру. И крепость разрушил, и перчатку так и не нашел. Образ незащищенной женской руки под снегом родился отсюда. Я эту потерянную перчатку искал. И ищу сегодня. Вот потому и поставил «Маскарад». Когда образ есть, хочется сразу репетировать, переносить его на сцену, без специальной подготовки.

– В последние годы у России и большинства прибалтийских стран много разногласий. Литва – редкое исключение. Как вы считаете, почему?

– Наверно, потому что в Литве лишь 18 процентов населения составляют другие национальности: русские, поляки, евреи, украинцы. А в Латвии и Эстонии – их половина. А знаете, почему так произошло? От вежливости. Когда пришли русские, мы начали говорить на их языке, а эстонцы с латышами – нет. Тогда русские научились эстонскому и латышскому, и остались там жить. А в Литве, когда местные перестали говорить по-русски, то русские остались без родного языка и тогда они все уехали. Просто из вежливости. Это, конечно, шутка.

Сегодня я все чаще слышу в исторических программах, и в российских тоже, об исторических связях наших государств. Литовское королевство имело влияние, и было значимым. Наши цари в родстве были. Ни для кого не секрет, что мать Ивана Грозного была литовка. Романовы тоже имеют литовские корни. И сейчас эти факты раскрываются, обнародуются. И это придает весомость, гордость за свою страну. Только я очень зол. Поэтому поставил «Мадагаскар», потому поставил «Литванику». Я не могу простить нашему великому королю, что он так легкомысленно относился к народным землям. Литва занимала территорию до Крыма, до Черного моря. А король не забил столбики, где надо, не оставил наместника. Сейчас не так мерзли бы, поехали бы бесплатно в Крым отдыхать. А сейчас в Литве дождь, холодно, у России газ надо покупать…

А была ли соблазн уйти в политику, начать решение проблем народа, как бывает у некоторых уже состоявшихся мастеров?

– При встрече с Путиным, а потом и с Медведевым у меня была единственная тема разговора – про нефть и про газ, а не про театр. Я в политику никогда не пойду, но в моих спектаклях, через классику, ассоциативно, моя боль о сегодняшнем дне выразится каким-то образом. Только не надо превращать это в декларацию, искать актуалии. Все есть в классике.
Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Все новости