Повелитель оркестра

30 сентября 2011

Юрий Темирканов, руководитель Академического симфонического оркестра Санкт-Петербургской филармонии: «Самая точная история душевного состояния человека – музыка».

Юрий Темирканов, руководитель Академического симфонического оркестра Санкт–Петербургской филармонии, источник: пресс-служба Санкт-Петербургской филармонии«Ленинградской симфонией» открылся новый, 91 сезон Санкт-Петербургской Академической филармонии им. Дмитрия Шостаковича, которую на протяжении многих лет поддерживает банк ВТБ. Выступление было приурочено одновременно к двум датам: семидесятилетию со дня первого исполнения знаменитого произведения и дню рождения Дмитрия Шостаковича. Корреспондент vtbrussia.ru встретился с главным дирижером филармонии Юрием Темиркановым.

– Вы начали этот сезон с Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича, которая впервые была исполнена здесьДирижер Юрий Темирканов на репетиции в Колонном зале Дома Союзов, источник: РИА-Новости, автор: Владимир Вяткин зале 70 лет назад. Был ли это рядовой для вас концерт?

– Открытие сезона не бывает рядовым событием никогда. Но сейчас случился особый концерт, потому что со времени первого исполнения этого произведения прошло семьдесят лет. Кроме того, дата совпала с днем рождения Шостаковича.

– О чем вы думаете в последние секунды перед началом музыки?

– О музыке. Я не могу позволить себе думать о чем-то другом.

– В предстоящем сезоне есть ли какие-то события, которые Вы можете отметить особо?

– Вы знаете, любое выступление в этом зале – всегда какое-то событие в моей жизни. Я много лет проработал в филармонии, но меня никогда не покидает чувство, что это музыкальный храм. Поэтому в суете продирижировать здесь концерт, мне кажется, просто невозможно. Я думаю, это чувствую не только я, но и все музыканты, которые здесь выступают.

– У вас в подчинении огромный творческий коллектив. За годы вы выработали какую-то формулу, главное правило, которое позволяет мирно всем сосуществовать?

– Все великие исполнители, которых я знал, были людьми простыми. Чем значительнее был артист, чем выше он занимал позицию в музыкальном мире, тем с ним было легче. А суетливую позицию занимают их противоположности.

– И все же, как вы выстраиваете диалог с оркестром? У вас есть своя методика, секреты?

В профессии дирижера главная сложность: нужно, чтобы очень талантливые, в большинстве случаев, люди поверили, что ты имеешь право учить их 


– Не знаю. В принципе, ни критика, ни журналисты никто точно не может так верно оценить и исполнителя, и дирижера, как музыкант. Когда дирижер впервые появляется перед музыкантами, они по походке, по выражению глаз знают почти наверняка, чего он стоит. В профессии дирижера главная сложность: нужно, чтобы очень талантливые, в большинстве случаев, люди поверили, что ты имеешь право учить их. Очень трудно убедить, почему нужно играть именно так, а не иначе. Сделать так, чтобы они поверили тебе не только как музыканту – как человеку. Это зависит и от того, как себя держишь, умеешь ли шутить, как отвечаешь на шутки: быстро ли или оставляешь мяч на их стороне. Это тысячи и тысячи, казалось бы, ничего не имеющих общего с музыкой вещей. Нужно суметь сто человек увлечь. А коллектив же – всегда глупый: каждый человек по отдельности – умный, начитанный, а когда вместе – сразу глупеют. Нужно заставить их снова поумнеть, не забыть, что они музыканты, что они не на работу пришли, а служить. Это и лаской, и сказкой, и шуткой делается: заставляешь участвовать в чуде, которое называется «музыка».

А сказать: «вот мы достигли совершенства» не может никто. После этого артист или коллектив начинают умирать. В этом смысле всегда должно быть движение, стремление к чему-то недостижимому  

– В драматических театрах довольно большой вопрос соотношения традиционного и нового. Стоит ли этот вопрос в филармонии?

– Вообще, перед каждым творческим коллективом стоит такая задача. Но бывают традиции хорошие и не очень хорошие. Те традиции, которые должны отжить, уходят в прошлое сами собой. А сказать: «вот мы достигли совершенства» не может никто. После этого артист или коллектив начинают умирать. В этом смысле всегда должно быть движение, стремление к чему-то недостижимому.

– В одном интервью вы сказали, что главная задача – передать чувства композитора. С какими композиторами вам в этой связи работать проще или сложнее?

– Проще не бывает. Дело в том, что разница между живописью, театром, кино и музыкой в том, что в первых трех случаях это всегда приблизительная правда. Самая точная история душевного состояния человека – музыка. Там соврать невозможно, поэтому она – самое правдивое из всех искусств. Может быть обманываюсь, но, когда слушаю Баха, Генделя, я просто чувствую их время, их состояние души. И продолжая, когда ты дирижируешь Брамса, Чайковского или какого-то другого композитора, нужно разгадать их чувства, какое было у них состояние души. Это довольно сложная задача.

– В этой связи невозможно не спросить относительно «Ленинградской симфонии» Шостаковича. Какое состояние композитора вы почувствовали, и как это выражалось?

Дирижер Юрий Темирканов налаживает диалог со своим  оркестром, источник: РИА-Новости, автор: Владимир Вяткин
Мне кажется, что Шостакович передал состояние души народа, который просто вынужден победить. Мы всегда говорим Ленинградская, Курская битвы, но забываем, что значила для духа людей эта музыка

Юрий Темирканов

– Говоря о состоянии нужно разделять просто музыку, и программные произведения. Эта симфония в какой-то степени – программная. У нас, в принципе, одинаковый подход к этой музыке. Другое дело, как ты понимаешь всю амплитуду его переживаний. Вот в чем разница между исполнителями. Мне кажется, что Шостакович передал состояние души народа, который просто вынужден победить. Мы всегда говорим Ленинградская, Курская битвы, но забываем, что значила для духа людей эта музыка. Даже для немцев, которые слушали ее под Ленинградом. Народ на краю пропасти, играет симфонию, которая говорит: «Нет, не победить нас». Может быть, это звучит высокопарно, но мне лично кажется, что такое исполнение в осажденном городе стоит Сталинградской битвы. Потому что армия – это не количество, а качество духа.

– Эта музыка пробирает и слушателя абсолютно до дрожи. Как же ее дирижировать – долго ли приходится отходить после концерта?

– Да. Очень долго.

– Может быть, немного наивный вопрос. Вот вы стоите перед оркестром, от взмаха палочки начинает звучать музыка. Что за чувство вы испытываете при этом?

Диплом дирижера еще не означает, что ты станешь дирижером. Только своей жизнью, своими концертами, можно доказать, что понимаешь, зачем выходишь на сцену


– Строго говоря, это такая же человеческая деятельность, работа. Конечно, людям, которые покупают билеты, кажется, что здесь есть что-то мистическое, шаманское. Но с другой стороны, Толстой говорил, что любой работе человека можно обучить на 95%. А все решают оставшиеся 5%. На 95% можно обучить дирижировать. Диплом дирижера еще не означает, что ты станешь дирижером. Только своей жизнью, своими концертами, можно доказать, что понимаешь, зачем выходишь на сцену.

– А дирижерские жесты – врожденные или приобретенные?

– Это как любая человеческая способность. Но всему нужно учиться. С пяти лет нужно учиться профессии. Вот цыганские скрипачи и без образования играют поразительно, гениально. Но и они учатся у кого-то, просто чтобы не изобретать велосипед. Но если Бог не обратил внимания, выучить этому невозможно. Это и называется «талант».

– А по какой причине вы отказались от палочки?

Когда музыканты стали образованными и пропала необходимость отбивать палкой ритм, дирижер стал дирижировать мыслью, музыкальной фразой


– С палочкой музыкантам большого оркестра виднее. Если очень коротко: дирижирование начиналось так: стоял человек, и бил по полу большой палкой, чтобы музыканты не сбивались с ритма. Это мешало музыке и концертмейстер начал подмахивать головой и помогать жестами. Потом, когда оркестр стал побольше, взяли палочку. И стояли спиной к оркестру. Это длинная история, хотя профессия – самая молодая из музыкальных. А когда музыканты стали образованными и пропала необходимость отбивать палкой ритм, дирижер стал дирижировать мыслью, музыкальной фразой.

– Скажите, вот, художники вдохновляются путешествиями, а чем вдохновляются дирижеры?

– Знаете, как у Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора».

– Может быть, вы знаете, из какого сора?

– Нет, этого никто не знает. Если кто-то скажет, что знает точно, то это значит – опасный человек.

– Прямо по Галичу.

– Те, кто знает – самые страшные люди. Это не я говорю, история. Когда человек добрый, то он делает добро одному, второму, третьему. Самые страшные – те, кто хочет осчастливить все человечество.

– В прошлые годы, десятилетия, музыка была как отдушина, как опора. А сейчас ничего не поменялось?

Вообще, я вам должен сказать, что, к сожалению, фраза «культура принадлежит народу» не верна. По существу, может, это и правда, но если мы хотим разобраться по совести, то увидим, что высокая культура, настоящая, которая как якорь держит человечество – не для всех 


– Нет. И не поменяется никогда. Это нравственная основа истории культуры, каждое поколение этим живет. Вообще, я вам должен сказать, что, к сожалению, фраза «культура принадлежит народу» не верна. По существу, может, это и правда, но если мы хотим разобраться по совести, то увидим, что высокая культура, настоящая, которая как якорь держит человечество – не для всех. Массы потребляют массовую культуру, которая к культуре не имеет никакого отношения. Плохие стихи, плохой роман – это то, что все читают. Над этой культурой думать не надо, не нужно огорчаться. Потому что эта культура пробуждает животные, звериные инстинкты. А настоящая культура вытаскивает человека.

– В наше время в высокую культуру проникли слова «рынок», «спрос». Многие смотрят и думают, что раз Большой театр или Филармония, значит хорошо.

– Это очень опасно! Но, к счастью, есть такой суд, который все расставляет на свои места. Этот суд называется время.  

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Все новости